Цена перемен - Юлия Арниева
В столовой стало тихо. Уолтер открывал и закрывал рот; граф смотрел на него поверх бокала с наслаждением театрала, попавшего на лучшую премьеру сезона.
— Это… это казуистика, — выдавил наконец кузен. — Девяносто девять лет! Да за такой срок… И право выкупа! А если ограничения майората снимут, вы заберете землю вовсе! Я найду законников, я дойду до суда Королевской скамьи…
— Сделай милость, — благодушно отозвался граф, отставляя бокал. — Суд Королевской скамьи, Уолт, это прекрасное место. Тяжбы там живут дольше людей. Ты вложишь в нее тысячи две-три, твой Поул выстроит себе новый дом, а лет через двадцать твой сын получит решение, что договор законен, поскольку он законен, я подписывал его в здравом уме, при свидетелях, и мистер Финч, смею тебя уверить, дырявых бумаг не составляет… Но я вот чего не пойму, кузен. — Голос его вдруг утратил все благодушие разом, и в столовой словно похолодало. — Ты сидишь за моим столом, ешь мое жаркое и при этом считаешь мои земли своими. На каком, позволь спросить, основании? Я, благодарение богу и моей жене, жив. И помирать, огорчу тебя, в ближайшее время не собираюсь.
— Я… никто не говорит… разумеется, мы все молимся о твоем здравии…
— Молитесь усерднее. — Граф поднялся, давая понять, что обед окончен. — И вот еще что, Уолт. Запомни сам и передай Сюзанне, чтобы не трудилась пересказывать по гостиным: всем, что я делаю со своим имуществом при своей жизни, я распоряжаюсь сам. Так было, и так будет впредь. Наследник у меня появится, не появится, моя забота, не твоя. Доживи сперва.
Последние два слова он уронил негромко, почти ласково, и от этой ласковости кузена Уолтера передернуло.
Уезжал он через час, не оставшись ночевать, сухо откланявшись и спрятав глаза. Уже у кареты, натягивая перчатки, он обернулся ко мне, и в его взгляде, поверх обиды и бессилия, я прочла кое-что похуже: решимость человека недалекого, но упрямого.
— Миледи, — процедил он, — вы весьма умны, не спорю. Но Лондон велик и в нем найдутся люди, которым будет крайне любопытно узнать, как именно устроены дела новой графини Хавершем. Честь имею.
Дверца хлопнула, карета загремела по мерзлому гравию, и я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за дубами.
Вечером мы с графом сидели у камина в библиотеке. Он молчал долго, глядя в огонь, потом проговорил, не поворачивая головы:
— Сорок лет, Катрин. Сорок лет этот человек ждет моей смерти, и я бы соврал, сказав, что не понимаю его. Его отец, мой дядюшка, вбил Уолту в голову еще мальчишкой: учись носить титул, рано или поздно он твой. Чарльз был глуп с рождения, я женился поздно, все сходилось. А потом я взял и зажился. — Он усмехнулся без всякого веселья и пошевелил кочергой угли. — Уолт небогат, но и не беден: имение в Эссексе, жена с приданым, сыновья пристроены. Ему не деньги мои нужны, ему нужно стать графом Хавершемом, он этим словом дышит с десяти лет. И тут являетесь вы и на девяносто девять лет вперед расписываете земли, которые он в мечтах объезжает каждое воскресенье.
— Вы его жалеете, Артур?
— Я его знаю, Катрин. Это гораздо утомительнее, — граф отставил кочергу и повернулся ко мне. — Уолт — глупец, но глупец уязвлённый, а это самая опасная порода. Сам по себе он неспособен ни на один самостоятельный шаг, но станет превосходным орудием в чужих руках. Не пройдёт и месяца, как его с Сюзанной начнут зазывать на обеды в дома, куда прежде их не пустили бы дальше вестибюля.
— Да… желающих будет много, — задумчиво протянула я, сразу подумав о графине Уэстморленд.
— Но вам не о чем беспокоиться, графиня. В моём возрасте уязвимостей остаётся слишком мало, так что запугать меня — задача не из лёгких… — Граф усмехнулся углом рта и потянулся к кочерге. — Лучше скажите: когда приезжает этот ваш строптивый строитель? Хочу присутствовать, когда вы будете объяснять ему про бочку под крышей. Такие лица, как у Грили в то утро, продлевают мне жизнь вернее всяких отваров.
Я рассмеялась и пообещала ему место в первом ряду.
Глава 9
Ломать стены в восточном крыле, не зная, заработает ли сама затея, было бы чистым безумием. Прежде чем пилить перекрытия под трубы и городить бак на мансарде, требовалось убедиться, сумеют ли здешние мастера, со здешним железом и здешними руками, построить работающий титан. Поэтому первый, пробный, я решила ставить не в будущей ванной, а внизу, в прачечной, где каменный пол не боялся ни воды, ни огня, а вмурованный медный котёл для кипячения белья стоял там испокон веку, и сама мысль о греющейся воде никого не пугала.
Мастеров мне порекомендовал Фентон. Кузнеца Джема Тримбла, кряжистого, со сросшимися бровями, знала вся округа: ковал он на совесть, от петель до плугов. Медника же пришлось выписывать из Норвича; звали его мистер Пай, был он сух, желчен, носил очки на верёвочке и о деревенских кузнецах отзывался с тем же выражением, с каким леди Уилкс отзывалась о провинциальных модистках.
В первое же утро я собрала обоих в прачечной, повесила на стену гладкую доску и взялась за мел.
— Смотрите сюда. Цилиндр из листового железа, на заклепках. Высотой четыре фута, в поперечнике два. Стоит на кирпичном основании, внутри основания топка. А теперь главное. — Я провела мелом линию снизу вверх, через весь цилиндр. — Через бак, насквозь, от топки до крышки, идет труба. Дым из топки уходит не вбок, а вверх, через эту трубу, сквозь толщу воды, и дальше в дымоход. Вода греется и от днища, и от трубы, со всех сторон разом. Внизу сбоку кран. Сверху крышка, через нее заливаем воду.
Тримбл смотрел
