Цена перемен - Юлия Арниева
— Рада это слышать, миссис Хэнкок, — я остановилась у котлов, глядя на бурлящую воду. — Вижу, вы и без моего присутствия справляетесь отменно.
У огромного чана с рассолом нас встретил старший мастер Барнс. По локоть закатав рукава рубахи, он только что проверял плотность укладки мясных ломтиков. Завидев меня, Барнс обтёр широкие, покрытые солью ладони о грубый кожаный фартук и гулко пробасил на весь цех:
— Доброго утра, миледи! Без вашего пригляда тут, конечно, не то, но порядок мы держим строго. Не сомневайтесь, ни одного дурного куска интендантам не упустили, всё пошло по первому сорту.
— Спасибо, Барнс. Я в твоих людях и не сомневалась, — я улыбнулась мастеру и повернулась к управляющей. — Ну хорошо, а теперь выкладывайте, миссис Хэнкок, в чём у вас затруднение. По вашему лицу вижу, что не всё обстоит так гладко.
Лицо управляющей мгновенно сделалось суровым. Она с силой захлопнула ведомость.
— Подрядчик наш, миледи. Мистер Клейтон, что поставляет соль с лондонских складов, поднял цену вдвое! Ссылается на возросшую соляную пошлину. Я не посмела расторгнуть прежнее соглашение без вашего личного приказа.
— Сборы, говорите? — я протянула руку. — Дайте сюда конторские книги.
Мне хватило четверти часа, проведённых прямо здесь, за конторкой, чтобы разгадать корыстный расчет господина Клейтона. Цифры не лгали: пошлины действительно выросли, но лишь на малую долю. Поставщик попросту проведал, что без его соли наше производство встанет посреди зимы, и решился на дерзость, полагая, что припёр меня к стене. Он рассудил, что деваться графине Хавершем некуда.
Однако он заблуждался. Науку укрощать подобное корыстолюбие и сбивать спесь с излишне самонадеянных торговцев я твердо усвоила ещё в прежние времена. Если кто-то пытается навязать вам свои условия, полагаясь на крайнюю нужду, лучшее средство против такого плутовства — найти другого, более благоразумного человека.
— Миссис Хэнкок, — сухо произнесла я, возвращая ведомости. — Мистер Клейтон упомянул пошлины лишь для того, чтобы оправдать собственную алчность. С сегодняшнего дня мы прекращаем всякие дела с его конторой. Вы немедленно отправите письмо на чеширские солеварни напрямую, минуя лондонских посредников. Мы доставим пробную партию морем, прямо к нашему причалу. И попутно позаботьтесь, чтобы его клерки прослышали, будто мы ведем переговоры с ливерпульскими торговцами.
Миссис Хэнкок удивленно приоткрыла рот, но мгновение спустя её лицо озарилось пониманием.
— Я поняла вашу мысль, миледи. Едва до него дойдут известия, что соль идет морем из Чешира…
— Именно так. Не пройдет и недели, как джентльмен явится к нашим воротам с прежними условиями и заверениями в почтении. Действуйте.
Оставив управляющую, я направилась к сушильному цеху. На повороте меня встретил старик Коллинз — наш бессменный истопник. Опершись на тяжелую кочергу, он переминался с ноги на ногу в своих грубых башмаках, щуря слезящиеся от угольного дыма глаза.
— Наконец-то вы вернулись, миледи, — проворчал он, поправляя засаленный картуз. — В Норфолке хорошо, а у нас здесь уголь на исходе. Ноябрь выдался скверным, а январские холода окончательно опустошат склады.
— Добрый день, Коллинз. Что случилось с запасами? Мы ведь обеспечили склады ещё с осени.
— Так ведь печи работают круглые сутки, миледи! Из-за непрерывной работы в сушильнях котлы требуют топлива беспрестанно. Если сейчас не удвоить заказ у мистера Коутса, к февралю мы испортим всю партию мяса. Нам нужен уголь, миледи, и как можно скорее.
— Не беспокойся, Коллинз, — успокаивающе произнесла я, коснувшись его плеча. — Миссис Хэнкок сегодня же направит распоряжение в банк, чтобы оплатить новую партию ньюкаслского угля. Твои печи не останутся без дела, обещаю.
Старик недоверчиво хмыкнул, однако по его взгляду было видно, что ответом он удовлетворен. Подхватив кочергу, он побрел обратно к топкам, бормоча что-то одобрительное.
Я обошла все отделения предприятия до того часа, пока рабочие не начали расходиться. И нигде более — ни на заготовительных столах, ни на складе упаковки — порядок, мною заведенный, не дал сбою. Всё двигалось и управлялось само, подчиненное лишь стуку телег, крикам лодочников у реки и надзору мастеров. Это было высшей наградой за все мои прежние труды, и одновременно, признаюсь, в груди чуть кольнуло тщеславие: я здесь больше не была необходима ежечасно. Мое производство прекрасно обходилось без моего присутствия.
Глава 11
Второй день моего пребывания в Лондоне начался под знаком бумажного наводнения. Столица каким-то непостижимым образом мгновенно узнала о моём возвращении, и теперь стол в кабинете едва удерживал горы писем и визитных карточек.
Я сидела у окна и, недовольно бормоча себе под нос, разбирала эту лавину. До визита Финча оставался час, и мне хотелось покончить с пустяками до его прихода. Я раскладывала корреспонденцию на три стопки, как раскладывают карты: те, на которые можно не отвечать без ущерба для репутации; те, от которых уклониться не выйдет; и те немногие, которыми пренебречь нельзя.
Записка от безобидной миссис Фицпатрик полетела влево: «…будем несказанно счастливы видеть дорогую графиню к чаю в ближайший четверг…» Туда же отправлялось послание от леди Эндерсон, зазывавшей на «интимный музыкальный вечер» — слово «интимный» в её устах означало не менее сорока персон и духоту, в которой тают свечи.
Иные записки заставляли усмехнуться. «Миледи, — выводила незнакомая мне дама размашистым почерком, — мы не представлены, но я льщу себя надеждой, что общие наши друзья извинят мою смелость…» Эта легла в левую стопку, недочитанная: дама, набивающаяся в знакомые к новому титулу, могла подождать до второго пришествия.
Справа росла стопка визитов обязательных. А плотный конверт с гербом леди Мельбурн я задержала в пальцах дольше прочих: приглашение было составлено безупречно и оттого требовало ответа обдуманного.
На самые важные я отвечала тотчас. «Графиня Хавершем свидетельствует своё почтение графине… и с удовольствием принимает её приглашение…».
Рука уже слегка затекала от этих заученных оборотов, когда один из конвертов заставил меня отложить перо. Почерк я узнала прежде, чем успела разобрать имя: ровный, изящный такой, какой дается не наставлениями в пансионе, а врожденной породой. Письмо было от Шарлотты. Первым моим чувством была тревога: посреди зимы лишь крайняя необходимость могла побудить ее взяться за перо, и я вскрыла печать со всей поспешностью, едва ли приличной.
'Миледи, надеюсь, что это письмо застанет Вас в добром
