Прошлые жизни Евы - Инесса Мизер
Ева прижалась плечом к Михаилу, будто проверяла, насколько он настоящий, насколько тёплый, насколько из этого мира. Эсмиральда хотела возразить — мол, никакая она не избранная, у нее обычная жизнь, ипотека, планы на ремонт, — но вдруг вспомнила, как вчера вечером, укладываясь спать, поймала себя на мысли, что всё, что казалось важным ещё месяц назад (сроки проектов, споры на работе, список дел), вдруг съёжилось до размера горошины. И вместо этого она думал о том, как пахнет дождь на разогретом асфальте и почему в детстве ему всегда казалось, что за гаражами во дворе начинается совсем другая страна.
— И что теперь? — спросил она, и в этом «что теперь» не было паники, только усталость и желание понять правила игры.
Эсмеральда уткнулась лицом ему в плечо, и голос её прозвучал глухо, будто сквозь вату:
— И почему сейчас?
Константин чуть помедлил, подбирая слова, чтобы не напугать ещё сильнее:
— Может, потому что человечество стоит на пороге чего-то большого. Ева ждёт необычного ребёнка — этот момент видимо настал!
Ева медленно подняла голову, не отстраняясь от Михала, но будто стараясь увидеть картину целиком.
— Мы просто будем стоять и смотреть? — спросила она тихо.
Словно в ответ на его слова трещина в воздухе дрогнула, и сквозь неё отчётливо донёсся звук — не гул, не напев, а что-то среднее между вздохом и шёпотом ветра в высокой траве. И на миг, совсем на секунду, вместо московских высоток за окном проступила другая панорама: пологий берег, широкая река, тропа, уходящая в лес, и небо — огромное, низкое, голубое, дышащее.
Муська издала ещё один сдавленный звук и забилась так глубоко под шкаф, что виден был только кончик дрожащего хвоста. Трещина в воздухе пульсировала, как тонкая рана, — она расползалась, и с каждым её вздохом в комнате становилось чуть прохладнее. Муська наконец выползла из-под шкафа, но не побежала прочь, а замерла на полпути, прижав уши, и уставилась туда, где дрожало пространство. Её усы мелко вибрировали, будто она считывала неслышный для людей сигнал.
— Она видит, — тихо сказал Константин, не отпуская Эсму. Его голос звучал так, словно он сам до конца не верил в то, что произносит. — Кошки всегда видят больше, чем нам кажется. Они не делят мир на «это возможно» и «это нет». Для них всё — одно полотно.
Неожиданно Ева схватилась за живот.
— Кажется началось.
— Я позвоню в скорую. — Эсмиральда кинулась к телефону.
Мужчины чуть не врезались лбами и мельтешили по комнате в поисках чего-то необходимого в таких случаях.
Они наконец сообразили, что мечутся впустую, и застыли посреди комнаты. Один из них тот, что повыше, Михаил — рывком распахнул шкаф и принялся швырять на кровать свёртки пелёнок и распашонок, будто от скорости зависела чья-то жизнь. Второй судорожно перебирал ключи на крючке у двери, бормоча: «Где же… где же…»
— Не надо скорую! — голос Евы прозвучал неожиданно твёрдо, хоть и прерывисто. Она медленно опустилась на край дивана, стараясь дышать ровно, как учили на курсах.
— Сначала… посчитаем промежутки. У меня ещё есть время.
Эсмеральда замерла с телефоном в руке, переводя взгляд с Евы на мужчин и обратно.
— Принеси воды. И таймер поставь. И пусть они… пусть перестанут грохотать. От этого только хуже.
Мужчины будто очнулись от ступора. Тот, что раскидывал пелёнки, замер с очередной распашонкой в руках, потом аккуратно сложил её.
В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Евы да тиканьем старых напольных часов в углу. Эсмеральда вернулась со стаканом воды и села рядом, готовая хоть родить самой, если понадобится. В этом ожидании, в этом хрупком затишье перед бурей, все вдруг почувствовали: сейчас рождается не только новая жизнь — рождается и что-то другое, то, что навсегда свяжет их воедино.
В этот момент новая волна накатила неожиданно, скрутила тело, заставила стиснуть пальцы так, что побелели костяшки. Ева закрыла глаза, сосредоточилась на дыхании, на ровном голосе Эсмеральды, которая начала считать вслух:
— Раз, два, три, четыре… Дыши со мной. Выдох. Ещё раз.
По времени схватки начинались каждые пять минут.
— Звони в скорую. — Ева достала сумку в роддом.
Эсмеральда поднесла телефон к уху, и по тому, как вдруг застыло её лицо, все сразу всё поняли. Гудки не шли — была лишь глухая, вязкая тишина, будто линия оборвалась где-то посреди города, посреди этого вечера. Она сбросила вызов, нажала снова — тот же мёртвый покой в динамике.
— Не отвечает, — сказала она, и в голосе впервые прорвалась та самая дрожь, которую она до сих пор удерживала. Она быстро набрала 112 — вдруг через единый номер получится быстрее, — но и там после долгого ожидания механический голос сухо сообщил «Все операторы заняты. Оставайтесь на линии». В комнате будто стало темнее. Даже тиканье часов теперь звучало иначе — не размеренно, а торопливо, будто часы тоже спешили, но не успевали. Ева стиснула зубы: новая схватка накатывала, и от мысли, что помощи по телефону не будет, она казалась ещё безжалостнее... Ева, не позволила себе сорваться. Вместо этого она резко, насколько хватило сил, выдохнула и посмотрела на Эсмеральду:
— Боюсь если поедем сами на машине, то я рожу прямо в ней. Давайте готовиться к домашним родам.
Следующая схватка вывела всех из оцепенения. Ева не закричала, лишь побелела и вцепилась пальцами в обивку дивана так, что ткань затрещала. Но этого хватило: мужчины, до того будто примерзшие к полу, одновременно дёрнулись, как от разряда.
— Кипятить воду, — Резко, рублеными фразами заговорила Эсмеральда, и голос её снова стал твёрдым — будто она вдруг вспомнила, что когда-то в юности проходила курсы первой помощи и там учили: если не знаешь, что делать, — делай хоть что-то понятное. — Нужно много воды. И чистые полотенца. И ножницы. Спирт, если есть.
Тот, что раньше перебирал ключи, метнулся на
