Пленница разбойников - Джейд Р. Эванс
Я провожаю взглядом стопку документов, и все становится предельно ясно. Мне позарез нужно до них добраться. Нужно увидеть, что он затеял. Если мое будущее под угрозой — если моя свобода под угрозой, — то я, черт возьми, хочу знать об этом, и как можно скорее.
Не знаю, что именно он задумал, но ничего хорошего от него ждать не приходится.
Джон прокашливается.
— Ну, давай, не задерживайся, — говорит он. — Сверхурочные я никому платить не нанимался.
Он смеется собственной шутке и с этими словами разворачивается и исчезает в недрах конторы.
Я за секунды заканчиваю смену и вешаю ключи от «Бьюика» мисс Донован на гвоздик, чтобы она забрала их по дороге на работу — платы не надо. В висках стучит пульс, язык прилип к гортани.
А ведь еще пару минут назад я думала, что самой большой проблемой за весь день станет общение с мистером Янки и его дурацким «Порше».
Как бы не так. Теперь мне предстоит пойти на взлом.
Глава вторая

От долгого сидения на корточках возле гаража в промозглой весенней прохладе мышцы начинает сводить судорогой.
Девяносто четыре… девяносто пять… девяносто шесть…
После смены я примчалась на велосипеде в место, которое вынуждена называть домом — пристройку над гаражом по соседству с особняком Джона. Наспех запихала в себя приготовленные в микроволновке макароны с сыром — единственную горячую еду, которую могу себе позволить, ведь законный опекун, само собой, не оплачивает мои счета. Затем быстро переоделась в джинсы и древнюю фланелевую рубашку, которую купила со скидкой в пятьдесят процентов в ноттингемском «Гудвиле», с достаточно длинными рукавами, чтобы прятать шрамы от ожогов, и рванула обратно. И вот теперь я неуклюже ныкаюсь за кустом, спрятав велосипед за углом, и отсчитываю секунды с тех пор, как Джон запер автомастерскую и уехал. Опыт научил: если через полторы минуты он не возвращается, значит, укатил насовсем.
Девяносто семь… девяносто восемь… девяносто девять… сто.
Никаких признаков его возвращения. Слышны лишь стрекот вечерних сверчков, журчание далекого ручья да легкий шелест дубовых крон над головой. Автомастерская МакАллистера тонет в темноте. Она пуста и ждет меня.
Через три секунды я уже стою у входной двери и пихаю ключ в замок. Раз у меня есть ключ, это вроде как и не взлом с проникновением, убеждаю я себя. А если кто-то вдруг поймает меня с поличным, то что ж, я здесь работаю. И смогу придумать тысячу веских причин, зачем мне понадобилось вернуться в мастерскую под покровом тьмы.
Конечно, если меня сцапают люди шерифа, никакие веские причины не помогут.
Дверь со скрипом поддается, и я проскальзываю в темное помещение. Ночью здесь жутковато: автомобили и станки вырисовываются в полумраке, словно спящие механические чудовища, а наброшенный на «Мустанг» брезент призрачно белеет в полоске лунного света, пробивающейся сквозь единственное окно. Несмотря на спешку, я подхожу к своей старушке и стягиваю ткань. Мне так редко удается побыть с этой машиной наедине. Звучит глупо, но она — мой единственный друг. Пламенно-оранжевая краска знакома до боли, как лицо близкого человека, а хромированные детали сияют чистотой, будто машина рада меня видеть.
— Привет, — шепчу я. — Держишься?
Она, конечно, не отвечает, потому что это, черт возьми, просто кусок железа. Я убираю с глаз непослушные пряди и качаю головой. Ты сходишь с ума, Мэриан. Может, у меня и правда с головой не все в порядке.
Да нет, бред. Пусть я и сирота, но далеко не беспомощна. Я восстановила эту машину буквально из хлама, начав в пятнадцать лет: гуглила, перерывала покрытые возрастными пятнами старые руководства по ремонту и материлась как сапожник под присмотром старика МакАллистера. И я, блядь, горжусь этим.
Повинуясь внезапному порыву, я полностью сдергиваю брезент, обнажая автомобиль. Глаза уже привыкли к темноте, и теперь я могу по-настоящему восхититься им — каждым плавным углом и резким изгибом кузова, пряным запахом кожаного салона, обещанием мощного мотора под капотом, готового рвануть с резвостью Секретариата4. Пусть на кузове есть пара вмятин, а один из задних фонарей, кажется, сломан навсегда, но эта машина — моя.
Тут я замечаю, что все еще сжимаю в руке связку ключей. И один из них — от этого «Мустанга».
А, какого хрена, решаю я. Я одна, и меня никто не поймает.
В мгновение ока я оказываюсь на водительском сиденье, одной рукой хватаюсь за руль, а другой вставляю ключ в замок зажигания. Один поворот, и двигатель тут же заводится, глухо рыча, словно пробудившееся великолепное чудовище.
— Умничка, — хвалю я, поглаживая приборную панель. Требуется вся сила воли, чтобы не выжать педаль газа в пол, протаранить ворота гаража, вылететь на улицу и понестись бог знает куда.
Но нельзя. Не сейчас. Не без прав и уж точно не без ответов на вопросы.
С уколом сожаления я глушу мотор и выбираюсь наружу. Но брезентом машину пока не накрываю. Если уж мне суждено провернуть эту тайную миссию, пусть рядом побудет друг.
Кабинет Джона заперт, но чисто символически. Дверь настолько древняя, что от одного крепкого рывка за ручку замок едва не вылетает из косяка, и дверь распахивается, хоть язычок и остался выдвинутым. Внутри царит бардак. Это место едва ли походит на безупречное и солидное рабочее пространство успешного бизнесмена. Единственный аккуратный уголок — столик на колесиках в углу, где в тусклом свете экрана моего кнопочного телефона поблескивают графины с разнообразным коричневым пойлом. Я направляюсь прямиком к письменному столу, толком не зная, что именно ищу. Впрочем, копаться долго не приходится. Под горой пластиковых контейнеров из-под еды на вынос(фу, гадость) и стопками недельного спама я нахожу то, что нужно. Пачку аккуратно распечатанных листов, датированных всего парой дней назад.
ХОДАТАЙСТВО О НАЗНАЧЕНИИ ОПЕКУНА.
От этих слов кровь ударяет в виски. Я сглатываю, пытаясь прийти в себя, но весь гребаный мир начинает вращаться перед глазами, пока я пытаюсь вчитаться в текст. В накатившей панике удается разобрать лишь отдельные юридические термины: «недееспособная», «несоответствующая требованиям», «необходимые меры предосторожности». Однако общая картина складывается мгновенно.
Джон собирается подать иск в суд. Он будет утверждать, что я психически недееспособная и не могу жить самостоятельно, а потому в моих же интересах передать меня под полную юридическую опеку.
В животе все обрывается от осознания происходящего. Ведь это даст
