Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

— Не нравится мне это.

— Мне тоже.

— Пойдете одна?

— Да.

— Леди.

— Нет. Если она хочет что-то купить, пусть делает это без свидетелей. Мне важно услышать цену целиком.

Нира подошла ближе.

— А если это ловушка?

— Тогда хотя бы не декоративная. После вчерашнего ей уже поздно заманивать меня сладостями без содержания.

— Вы шутите.

— Нет. Я просто устала бояться людей, которые давно уже боятся меня сильнее.

Нира вздохнула.

— Тогда хотя бы не показывайте ей сразу все, что знаете.

Я посмотрела на листы на столе.

Огонь. Память. Подменная клятва. Цепочка. Лиора. Карта мест.

— Не покажу, — сказала я. — Сегодня я хочу услышать, сколько она готова отдать, лишь бы я сама не пошла дальше.

Кедровый кабинет находился в старой части западного крыла, где стены всегда пахли сухим деревом, бумагой и той тихой властью, которая любит решать судьбы в креслах, а не при мечах. Комната была небольшой: круглый стол, два окна, тяжелые шторы, шкаф с семейными хрониками, камин и всего три кресла. Комната для сделок, в которых одна сторона должна чувствовать себя почти избранной, пока ее аккуратно душат вежливостью.

Иара была уже там.

Не одна.

У окна стоял старый нотариус рода — тот самый, который появляется только при вопросах наследства, земель и формальных решений, после которых уже трудно сделать вид, будто ничего не было. Вот это было интересно.

Очень.

Я остановилась у двери.

— Как трогательно. Меня зовут на семейный разговор, а встречают с нотариусом.

Иара не улыбнулась.

— Сядь, Элинар.

— Нет.

— Не начинай.

— Ошибаетесь. Я еще даже не начинала. Пока просто хочу понять, какой именно вид приличного насилия вы приготовили на это утро.

Нотариус отвел взгляд. Хорошо. Значит, и он понимает, что участвует не в благородном урегулировании, а в покупке удобного молчания.

— Ладно, — сказала я и села сама, но не в кресло напротив Иара. В боковое. Так, чтобы не принимать навязанную геометрию покорного разговора. — Теперь говорите.

Иара опустилась медленно, как человек, который еще верит, что контроль можно вернуть одним только ровным голосом.

— После вчерашнего внутренний зал поставил дом в опасное положение.

— Нет. После вчерашнего внутренний зал просто перестал скрывать, что дом уже стоял в опасном положении давно.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Да. Вы хотите сказать “скандал”, “нестабильность”, “внешние линии ждут слабости” и что-нибудь еще в этом духе, чтобы потом перейти к самой сути. Можете не тратить время. Идите сразу к сути.

Ее пальцы на подлокотнике чуть сжались.

— Хорошо. Я пойду.

Она кивнула нотариусу.

Тот вынул из кожаной папки тонкий документ и положил на стол.

Я не взяла его сразу. Уже одного факта, что передо мной не просто разговор, а бумага, хватило, чтобы внутри стало холодно и очень ясно.

— Что это?

— Формальное предложение, — сказала Иара. — Если ты подпишешь его добровольно, внутренний спор дома будет остановлен без дальнейшего разложения.

— Как красиво вы называете попытку купить меня документом.

— Я называю это шансом закончить все без крови.

— Кровь уже была. Просто вы слишком любите, когда она остается под одеждой и не пачкает мебель.

Я взяла лист.

Читала быстро.

И с каждым абзацем мне становилось все смешнее.

Мне предлагали признанный титул.

Не жены.

Выше и хуже.

Формальную опеку над дальним северным владением рода, право личной печати, отдельный доход, собственный дом в столичном крыле, место в верхнем женском совете после смерти Иара и — вот тут я уже действительно усмехнулась в голос — возможность в случае бездетности центральной линии стать регентшей внутреннего круга.

Проще говоря, мне предлагали почти трон.

Не центральный.

Не тот, который держат открыто рядом с мужчиной рода.

Но очень высокий, очень жирный и очень удобный.

В обмен на что?

На официальное признание вчерашнего решения внутреннего зала “эмоциональным срывом на фоне травмы”. На отказ оспаривать обряд Эстеры публично. На признание старой сделки “допустимым инструментом сохранения равновесия между линиями”. И, конечно, на добровольный отказ от любого статуса, связанного с Кайраном, кроме статуса дальней родственницы и хранительницы северного удела.

Я перечитала последнюю часть дважды.

Потом медленно положила бумагу на стол.

— Вы предлагаете мне трон, — сказала я.

— Я предлагаю тебе власть, безопасность и имя, которое не будет зависеть от мужчины.

— И удобное молчание.

— И конец войны внутри дома.

Я посмотрела на нее очень спокойно.

— Нет, леди-матрона. Вы предлагаете мне трон в обмен на то, чтобы я сама подписала собственное вытеснение и назвала подмену законной задним числом.

Она выдержала мой взгляд.

— Я предлагаю тебе выход, при котором ты останешься слишком высоко, чтобы тебя снова могли унизить публично.

Я коротко рассмеялась.

— Как благородно. То есть сначала меня месяцами сдвигают из жизни, крадут мои вещи, читают поддельную клятву, выжигают из него память, сажают смотреть на другую женщину у огня, едва не убивают люстрой, а потом приходят с бумажкой и обещают, что если я буду вести себя тихо, то меня хотя бы не станут больше бить по лицу при всем доме. Это ваш “выход”?

— Это лучший из возможных.

— Для кого?

— Для рода.

— Конечно.

Повисла пауза.

Нотариус сидел, будто хотел стать деревянной частью шкафа. Умный человек. В такие минуты лучше быть мебелью, чем свидетелем.

— Вы правда думаете, — спросила я тихо, — что меня можно купить после того, как огонь назвал мое имя раньше всех ваших людей?

Тут она впервые дрогнула.

Не лицом. Темпом.

— Значит, это правда.

Я улыбнулась.

— Вам не рассказали? Какая редкая небрежность.

— Кайран молчит слишком многое с ночи.

— И это вас нервирует.

— Меня нервирует не молчание. Меня нервирует, что ты начинаешь чувствовать себя победившей раньше времени.

Я откинулась на спинку кресла.

— А вы начинаете раздавать титулы раньше поражения.

Она подалась вперед.

— Слушай меня внимательно. Если ты не подпишешь, дальше будет уже не игра между женщинами и не спор о месте. Дальше в это полезут внешние линии, земля, кровь, вооруженные люди, юг, север и все, что большие роды обычно держат за дверью до последнего. Ты правда хочешь быть причиной этого?

Я смотрела на нее и ощущала почти физическую усталость от одной и той же лжи, в которую мужчины и женщины