Подобно урагану - Риа Уайльд
Даже мои ноги не издают ни звука, когда я прохожу по помещению, проводя пальцами по мебели, отмечая свечи на полках и свежие цветы в вазе на стойке. Здесь пахнет корицей и специями, как будто она только что зажгла свечу, и аромат еще витал в воздухе.
Рядом с пустыми контейнерами из-под еды навынос стоит пустая банка из-под мороженого и винный бокал с остатками красного вина на дне. Одеяло на диване было слегка смято, пульты от телевизора валялись на подушках.
Выйдя из гостиной, я направляюсь по коридору. Все двери были закрыты, кроме самой последней в конце, и сквозь щель пробивался очень мягкий свет. Двигаясь так, чтобы оставаться в тени и вне поля зрения, я направляюсь к этому свету и заглядываю в небольшую щель.
Кровать — это первое, что я вижу, благодаря включенному в стену свету — ночнику, как я понимаю, — ее фигура отчетливо видна под тяжелыми одеялами, ее иссиня-черные волосы рассыпались по бледно-розовым подушкам за головой, утопающей в простынях.
Она не шевелится, пока я продолжаю наблюдать за ней через маленькую щель, но решаю, что этого недостаточно, и слегка толкаю дверь, проверяя, не скрипят ли петли. Когда ничего не происходит, я толкаю чуть сильнее, открываю ее полностью и вхожу в ее спальню.
У меня уже был план относительно ее отца, и работа, которую он хотел, чтобы я выполнил, прямо здесь, с его дочерью, была чем-то таким, чем я никогда не занимался.
Это был плохой бизнес — связываться с семьей клиента, но мне было просто-напросто все равно.
Я подхожу к краю кровати, выбирая положение, при котором она была ко мне спиной, а не спереди. Так было лучше на случай, если она проснется, даже если я хотел посмотреть, какой хорошенькой она выглядит во сне. Трепещут ли у нее ресницы? Приоткрыты ли ее губы, когда она ровно дышит и видит крепкие сны?
Как выглядит это потрясающе разрушительное лицо теперь, когда оно отдохнуло и не хмурится во все стороны, как будто у нее была личная вендетта всему миру?
Разгадать эту женщину было потребностью, подобной зуду под кожей. Жажда проникла так глубоко, что единственным способом удовлетворить потребность было утолить ее. И она была наркотиком, который воспламенил мои вены.
Я осторожно приподнимаю прядь ее волос, чувствуя, как шелковистые черные пряди цепляются за грубые мозоли на моих пальцах, и становлюсь немного одержимым ощущением того, как ее мягкость соприкасается с моей грубостью.
У нее были красивые волосы, такого темного цвета, что они могли бы соперничать с ночным небом, длинные, прямые и блестящие, что мне хотелось намотать их на кулак и потянуть, чтобы ее длинная, изящная шея была готова к моим зубам.
Черт возьми, другой такой женщины, как Аррен, не существовало.
Слегка наклонившись, я подношу волосы, которые держу в пальцах, к носу, вдыхая запах ее кокосового шампуня.
А потом я провожу безбожное количество времени, наблюдая за тем, как она спит, прячась так, чтобы она не смогла увидеть меня, если проснется, и я наблюдаю за каждым поворотом и подергиванием ее тела. Она несколько раз ворочается, переворачиваясь на спину и живот, ее глаза остаются закрытыми, и все же она выглядит беспокойной. Ее дыхание из ровного становится учащенным, вдохи — быстрыми и тяжелыми, а затем она просто останавливается...
И она садится, схватившись рукой за горло, в то время как ее пылающие глаза осматривают комнату.
Умная девочка...
Моя улыбка становится чуть шире, зная, что она не увидит меня, несмотря на ночник.
Она долго ищет то единственное, что кажется неправильным. И когда она не может его найти, она проверяет свой телефон, оставленный заряжаться на прикроватной тумбочке, а затем снова ложится в постель.
Только когда я вижу, что она снова заснула, я выскальзываю за дверь, возвращаю ее в то положение, в котором я ее нашел, и включаю сигнализацию, камеры, как только выхожу из дома.
Возможно, я и могу пройти через ее охрану, но будь я проклят, если оставлю ее открытой для кого-то еще.
Аррен еще не знает этого, но теперь она моя.
Глава Четвертая
— Воскресенье священно, папа! — я шиплю в трубку, пытаясь найти вторую туфлю, одну из которых держу в руке, платье облегает мое тело, натягиваясь до тех пор, пока я не слышу треска швов, поскольку я принимала какие-то странные позы, пытаясь порыться в шкафу в поисках чертовой туфли.
Я могла бы надеть другую пару, но туфли на каблуках телесного цвета были моими любимыми и самыми удобными из всех, что у меня есть. И если мне нужно выглядеть презентабельно в воскресенье, я надену свою любимую пару туфель, черт возьми.
— Я знаю, милая, — успокаивает он, — я бы не просил, если бы мне не требовалось твое присутствие.
— Почему именно мне нужно там быть? — я отодвигаю пару коробок в сторону, замечая носок пропавшей туфли. — Нашла! — восклицаю я.
Мой отец фыркает:
— Они инвесторы, — говорит он, — они попросили тебя присутствовать, потому что однажды ты возьмешь управление на себя, скорее раньше, чем позже, поскольку я не становлюсь моложе.
— Папа, — вздыхаю я, туфля болтается в моих пальцах, — у тебя еще куча времени.
Но мой папа только посмеивается:
— Когда ты будешь здесь?
— Дай мне час, я буду там.
— Спасибо тебе, Аррен, — вздыхает он, — я знал, что могу на тебя рассчитывать.
— Да, — шепчу я, — скоро увидимся.
Линия обрывается, когда я нажимаю большую красную кнопку на экране и прислоняюсь к стене. У меня даже не было времени просмотреть уведомление о том, что мои камеры вышли из строя прошлой ночью, прежде чем позвонил отец и попросил меня прийти.
Я проснулась от странного ощущения, что за мной наблюдают, это разбудило меня, как предупреждающая сирена, ревущая в голове. Но моя охрана была на высшем уровне, и все же неприятная мысль заставляет меня оттолкнуться от стены и двинуться в направлении панели безопасности. Я открываю журнал, пролистывая список невыполненных работ, пока не вижу его, и мое сердце уходит в пятки.
Прямо здесь, на сенсорной панели, прикрепленной к стене, отображается разблокировка моей системы безопасности с помощью PIN-кода. Код от моей панели безопасности был только у меня, моего отца и Сьюзи. Даже с теми преследователями, которые были у меня раньше, никто
