Все любят Маргариту, но она мертва - Рози Стори
Джейк перевел взгляд на сына. Билли как будто бы успел подрасти, руки и ноги у него стали тоньше, уже не были такими пухлыми, как когда-то.
– Деда! – крикнул он. – Деда!
У Билли были глаза Джейка, а у Джейка глаза матери, и это очень утешало и поддерживало его – жизнь продолжается. Дело ведь не только в глазах – дело еще в чувстве юмора и в сердце. Джейк подумал о том, что сказал отец. Он знал, что мать все еще живет в нем. И в его сыне. Он чувствовал ее, видел ее. Любовь не заканчивается вместе с жизнью – не эту ли истину он все время искал?
– Па-а-ап! Папа! Пора идти! Пора! – закричал Билли и побежал к нему со всех ног, опустив голову, выбрасывая ноги в стороны и таща за руку Лентяйку Сплин.
Джейк утер следы слез.
– Иду, Билли! – крикнул он.
39
Суббота, 12 июля
Поппи
Поппи проснулась в четверть восьмого, вместе с рассветом. Она встала, надела золотое змеиное кольцо сестры и натянула через голову свое новое красное платье. Вчера вечером у Джетты со Стефаном была вечеринка с барбекю, они допоздна сидели на улице, и теперь, когда Поппи спустилась босиком вниз, по пустым бутылкам в кухне – не говоря уже о головной боли – ей было очевидно, что они, похоже, перепили.
Поппи написала Джетте и Стефану благодарственное письмо на обратной стороне конверта, оставила его на кухонном столе и ушла. Она прошла вдоль канала, потом зашагала по улицам Северо-восточного Лондона. Прогулка ее очень освежила. Субботним утром большинство людей еще спало. Поппи подпевала плейлисту, который составила в Девоне и назвала «Бурные моменты» – в честь песни Джесси Уэр, которую они с Маргаритой считали «своей». В Ньюингтон-Грин она купила пионы у цветочника, который только что открыл ставни своего магазина.
В квартире сестры было тихо. Поппи повесила пальто на пустой крючок в коридоре. В кухне она включила свет и увидела на столе ключ Джейка.
– Ну ладно, он уехал, – сказала она, выдыхая. Поппи сняла с пионов коричневую бумагу, в которую они были завернуты, достала стеклянную вазу с верхней полки над раковиной и наполнила ее водой из крана, а потом принялась менять пионы в вазе местами, пока не получилась композиция, которая ей понравилась. – Не за что. Я решила, тебе будет приятно, – произнесла Поппи, поднеся вазу к спальне Маргариты и открыв дверь.
Постель была застелена. Поппи подошла поближе и увидела, что постельное белье выстирали и погладили, но в остальном все выглядело точно так же. Она поставила цветы на туалетный столик. Через лепестки ей видно было собственное отражение, и осколки лица сестры тоже.
– Ну и что он тут творил? – произнесла Поппи. – Хочу ли я это знать?
Она скинула кроссовки и легла на кровать, полежала на спине, сложив руки на животе, глядя на шарообразную стеклянную люстру, свисавшую с потолка. Потом Поппи повернулась на бок, закрыла глаза и представила, что Маргарита лежит рядом. Прошел целый год с тех пор, как она заболела. Поппи вспомнила тот день, когда сестра рассказала ей, что на самом деле с ней происходит, – они гуляли вдоль канала, на Маргарите был пастельный комбинезон, волосы завязаны в хвост атласной лентой. Они свернули в Спрингфилд-парк и ступили в густую траву.
– Я тебе говорила, что у меня в последнее время боли? – спросила Маргарита. Она приподняла темные очки, потом сняла их, но на Поппи не смотрела. Запрокинув голову, она глядела на ветки огромного дуба, а ладонь положила на кору.
– Нет, – отозвалась Поппи. – Смотри, бабочка! – Она показала на капустницу, порхавшую возле ее лица. Капустница покружила, потом на пару секунд села ей на плечо.
– Ну так вот, у меня боли. И я устаю.
– У всех бывают боли, все устают.
– Ну… я сходила к врачу, Поппи. Сделала тесты. И знаешь, в чем оказалось дело? – Маргарита повернулась к ней.
Это первое мгновение смерти было выжжено на поверхности души Поппи, оставило на ней такой глубокий шрам, что он изменил ее сознание и течение ее жизни. Лежа на кровати сестры, Поппи вспоминала тот разговор как что-то вроде тех детских домашних видео, только тут они были взрослые. Крупный план руки Маргариты. Желтая трава. Птицы поют необычайно громко. За ними лает чья-то чертова собака. Маргарита кладет Поппи ладони на щеки, и Поппи чувствует на коже все кольца сестры, видит все ее веснушки, поры на коже, бледные и темные. И болезнь, начало смерти Поппи тоже видит. Она это видит. Не безобразие, не отраву, просто конец жизни.
Болезнь развивалась быстро. Приходилось принимать меры. Паллиативный уход. Через две недели после того разговора тело Маргариты было уже истерзано. Четыре недели – и ее не стало. Поппи всегда казалось, что от диагноза сестры до ее смерти прошел примерно месяц. Но теперь у нее появилась другая теория – теперь ей казалось, что Маргарита узнала свою судьбу гораздо раньше и скрывала это от нее, от всех, и именно поэтому переспала с Сэмом.
Это была такая невыразимая гадость ради высшего блага, которая могла прийти в голову только ее сестре. Чтобы защитить Поппи от боли потери, она придумала альтернативный ход – причинить ей другую боль. Что, если избавление от Сэма было только бонусом? Этакое варварское самопожертвование и ментальное насилие со стороны Маргариты – переспать с Сэмом, зная, что больна, чтобы, когда Поппи об этом узнает, ей пришлось бы возненавидеть сестру. Может быть, она надеялась, что гнев Поппи выжжет горе, что горечь заставит ее двигаться вперед и прочь от нее. Маргарита не хотела, чтобы Поппи по ней скучала, чтобы игнорировала собственную жизнь. Хотела, чтобы Поппи не смотрела назад, не зацикливалась на потере единственной сестры, чтобы двигалась вперед и думала о себе. Но болезнь прогрессировала слишком быстро, и она не успела сказать Поппи про Сэма, а Джетта не смогла.
Поппи могла бы ненавидеть сестру по сотне разных
