Пока не развели мосты - Анна Аникина
— Ты не понял, сыночек. Алексей Колесник женится на Тане Рюминой, — подняла она глаза на сына.
— Твою ж дивизию! Вот..., — Юрка не выругался при матери, но от эмоций двинул кулаком по столу так, что посуда загремела.
— Бедный Вадимушка!
— Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло, — зло процитировал Юрик.
— Я-то всё думала, что плохо, что у тебя вот такой постоянной девушки не было в училище. Только вы ж, наверное, с Вадимушкой на пару собрались на Северный флот?
— Мам..., — Юрка кинулся, прижал к себе маму.
— Всё правильно сыночек. Это нам, родителям, трудно вас от себя отрывать. А вам надо свое иметь. Дом свой. Службу. Дело.
— Отец знает про флот? — кивнул Юрка на закрытую дверь, за которой его отец в другой комнате смотрел вечерний выпуск новостей.
— Нет. Он надеется уговорить тебя на Балтику. Но ты ж уже рапорт, наверное, подал?
— Подал, мам.
— А вот с Вадимушкой...
— Я с ним поговорю.
— Возьми из дома бутылку нормальную. Такие новости на сухую не рассказывают.
Глава 19
Юрка был настолько взбудоражен тем, что ему придётся огорчить друга, что не спал всю ночь. Собственные метания, связанные с родителями и распределением, отступили на второй план.
Было противно, потому что он уже один раз промолчал. Некоторое время назад ему мужики курсом младше принесли разведданные, что Татьяну видели в клубе с мужиком. И этот мужик был точно не Вадим Ветров. По приметам выходило, что как раз к ночи упомянутый капитан-лейтенант Колесник. Нормальный, вроде, парень. Неужели не знал, что Татьяна не свободна? Кто тут подлый? Ну с ней-то практически однозначно. А Колесник? Впрочем, так ли это важно, когда уже всё случилось. Тогда он Ветрову ничего не сказал. Мужикам ответил, что им показалось. Ибо "жена Цезаря вне подозрений".
Невыспавшийся Бодровский выскочил из дома раньше времени. Бутылку, конечно, забыл. Всё пытался в голове подобрать слова для Ветра.
Получалось сначала пренебрежительно по отношению к Таньке. Даже грубо. Матом. За такое можно и по роже схлопотать. Ссориться с лучшим другом не хотелось. Думать о бывшей уже девушке друга он имеет право какими угодно словами, но вслух это произносить не стоит.
В следующем варианте получалось, что вроде как, ничего страшного и не происходит. Обесценивать событие тоже не стоило. Это ещё как важно для Вадима. Юрка всю голову сломал, пока добрался до училища. Хотел застать Ветрова в общаге. Но тот уже ушёл. Помчался со всех ног в учебный корпус.
Ветер шёл навстречу. Лицо сосредоточенное. Бодровский даже мимолетом подумал, что Вадиму уже кто-то всё рассказал.
— Ветер, стой. Дело есть.
— Что случилось? — Ветров смотрел на Юрку внимательно. За десять с лишним лет они изучили друг друга достаточно, чтобы только по выражению лица определить степень пушистости пришедшего маленького полярного зверька. И Юрка мгновенно понял, что Ветер не в курсе, но чует, что жопа полная.
— Тебе бы сесть. И выпить. Новости есть.
— Бодря, не наматывай мне аксельбант, говори. Выпить успеем.
Тут Бодровский пожалел, что не взял бутылку. Но даже если бы и взял, место было неудачное. В коридоре учебного корпуса не нальешь другу анестезии.
— Твою Татьяну тут наши мужики срисовали в клубешнике на Петроградке. Давненько уже.
Бодровский видел, как глаза у Вадима поменяли цвет, а ладони сжались в кулаки.
— Ветер, я тогда им сказал, что обознались, — выдал чистую правду Юрка, — Но вчера мама сказала, что они с отцом приглашены на помолвку капитан-лейтенанта Колесника из штаба флота с Татьяной Рюминой, — выдал на одном дыхании. Ну уж как получилось.
Ветер побледнел. Стоял молча, обдумывая слова друга. Юрка подумал, что надо бы понять, с какой руки Ветров будет бить, чтобы увернуться, если что. Получать за эту сучку в ухо не хотелось. Не заслужила. Как там Ветров это назвал в Нахимовском ещё? Не тот сорт! Самый последний сорт у предателей. Нижний. Помойка.
Бодровский был готов и поймать Вадима, если тот вдруг падать начнёт. Но Ветров молчал.
— Я понял тебя, — выдал наконец странным не своим голосом. Будто связки отказывались пропускать через себя звук.
Голос у Вадима просто исчез. На следующий день подписали приказ о распределении. Будущие лейтенанты Ветров и Бодровский были распределены на Ордена Ушакова Краснознаменный Северный флот.
Глава 20
Бодровский все выпускные экзамены за себя вообще не волновался. Тут уж перед смертью не надышишься. Что знал — всё выдал государственной экзаменационной комиссии. А знал прилично. На "отлично" вполне тянуло по всем дисциплинам.
Переживал за Ветра. Его красный диплом мог полететь к чертям собачьим из-за нервного срыва. Дальше Северного флота, кажется, отправлять некуда. Но спускать в унитаз одиннадцать лет жизни и отличной учёбы было бы обидно.
Про свою ситуацию Ветров молчал. В прямом смысле. Но даже если бы мог сказать, не сказал бы. Бодровский на аккуратные вопросы сочувствовавших преподавателей отвечал, что "вопрос личный". Бегал в библиотеку к маме, она делала тёплый чай с мёдом. Приносил в термосе, заставлял Вадима пить. Самого Юрку Ветров ещё мог бы послать вместе с его заботой, но тёте Вале отказать не мог.
Так и сдал все экзамены. Еле-еле выдавливая из себя звуки.
Получив свой законный красный диплом, прошагав со своим курсом по плацу торжественным маршем, прокричав: "Вот и всё!" и подбросив в небо монетки, Юрка подошёл к родителям. Обнял обоих. Отдал красную корочку в руки отцу.
— Пап, он и твой тоже. И мамин.
— Нет, сын, у меня свой есть. А это твой. Ты трудился. Поздравляю! Северный флот, значит?
Бодровский-младший кивнул. И понял, что это был даже не вопрос. Утверждение. Отец если и не одобрил, то утвердил выбор сына.
Юрка мог поклясться, что в глазах у отца были слёзы. Но чтоб Алексей Бодровский эмоции на людях показал — это почти невозможная ситуация. И сказанные им слова Юра повторил про себя не один раз. Отец им гордится. Это важно. Он заработал.
Юркина мама слёз не скрывала. Обняла их обоих сразу. Юрку и Вадима. Бодровский поглядывал на друга. Конечно, Ветров не так рассчитывал праздновать выпускной. Ни брат, ни бабушка к нему приехать не смогли.
Вечером они выпили. Вернее надрались. Ветров был пьяный в хламину. Сколько ему Бодровский не подсовывал закуску. Когда дело дошло до соблюдения традиций, "на дело" пошли
