Пока не развели мосты - Анна Аникина
Физкультурница Светлана Михайловна, сама бывшая спортивная гимнастка, показывала растяжку почти в шпагат и упражнение на бревне. Пацаны ржали. Девочки все как одна отказывались даже пробовать.
— Господи, что ж вы боитесь-то? Нет тут ничего сложного. Любой сможет.
— Что, и Хома сможет? — веселился местный красавчик Леха Феоктистов.
Светлана Михайловна не ожидала, что пухлая Ларионова резко подскочит с лавочки.
— Алла, сиди-сиди... Не надо!
— Надо, Федя! Надо! — буркнула Аллочка не то себе, не то учительнице. И даже не глядя на одноклассников пошла к бревну.
Зачем-то поковыряла носком стоптанных туфель на плоской подошве пол рядом со спортивным снарядом.
— Хома, не надо, мы потом в медпункт тебя не донесем!
Это Феоктистов зря сказал. Алла сжала кулаки. Пусть она грохнется. Но лучше пытаться и пожалеть, чем не пытаться и пожалеть. Этот Леха только на людях такой дерзкий. А когда сестрёнку ведёт за руку, очень даже милый. Все они только притворяются злыми. Так легче в стае. А она видит хорошее. В каждом.
Шаг на бревно.
Высота небольшая. Алла выпрямила спину. Да, тело потихоньку начинало её слушаться. Не зря бабушка заставляла ежедневно заниматься.
Не смотреть вниз. Руки в стороны для баланса. Мягкие кисти. Круглые локти. Руки помнили.
"Держи лопатки, будто оттуда крылышки растут", — голос педагога по классическому танцу возник из памяти.
Она выбрала себе точку впереди на стене. Отлично подошло баскетбольное кольцо.
Ещё шаг.
Мягкие туфли-балетки давали возможность чувствовать бревно стопой.
"Прижимай стопу. Держи мыслями и мышцами", — звучало в голове. "Король эльфов" легко нарисовался воображением.
Всего одиннадцать крохотных шагов по бревну. Прыжок вниз на мягкие колени получился практически беззвучным. Зато ахнули все очень громко. Видно, думали, что с её весом она по меньшей мере дыру проломит в полу. Технику прыжков надо знать, салаги!
Алла ликовала. Мышцы слушались. Будут потом адски болеть — она переживёт. То, как на пол уронили челюсти все, включая учительницу, того стоит. Её аж раззадорило.
Она подняла руки из подготовительной в первую позицию, потом развела в стороны во вторую. Ноги поставила в четвертую. Вес на заднюю ногу. Переднюю на носок. Взмах! Держать точку! Два фуэте! Не двенадцать, как раньше.
Этого на кураже показалось мало. Хорошо, что она в мягких брюках. Алла победно глянула на всех. И разъехалась ногами в поперечный шпагат.
Тишина была гробовая. Алла подумала, что вот он — её конец. Если брюки порвутся, позор будет жуткий! Надо ж теперь встать как-то. Брюки выдержали и ноги не подвели. Хоть и не очень изящно, но она села на задницу и сложила их вместе. Потом поднялась. Отряхнула брюки.
Почувствовала, что лицо у неё пылает, а сердце колотится в ушах. Нагрузка даром не прошла. Но оно того стоило.
После минуты абсолютной тишины первым зааплодировал Феоктистов. За ним все остальные. Светлана Михайловна только моргать могла.
Глава 16
Её показательное выступление в спортзале обсуждали долго. Версии были разные. Одна другой сказочнее. С самой Ларионовой про это не разговаривали. А она и не провоцировала. Единственный, кто спросил прямо, был Феоктистов.
— Ты где так научилась? По виду и не скажешь, — И смачно плюнул себе под ноги для убедительности.
— В хореографическом училище, — честно призналась Алла, для которой такое словосочетание было всё это время под внутренним запретом.
— Хм, ну, не хочешь, не говори..., — пожал плечами Феоктистов и пошёл по своим делам.
Алла ещё хотела догнать его и объяснить, что говорит правду. Но так и осталась стоять на месте.
Вес стремительно начал таять, как последний грязный снег под ёлками в центральной парке. На выпускной Ларионова не собиралась. Денег на банкет не было. Но на вручение аттестатов пошла. Ради бабушки. Ну и чтобы все попадали, конечно. Отца не ждала. Напрасными надеждами только себе душу травить.
Папа за эти два года появился лишь однажды, в начале лета.
— Ну как ты тут? — коротко заглянул к дочери.
— Нормально.
Что ещё могла ему ответить Аллочка? Не рассказывать же всё? Про свои страхи, про слезы, про то, что друзей нет. Куда подевался её прошлый папа? Тот был обычный, не слишком много в её жизни понимающий. Но весёлый и, кажется, любящий. У этого мужчины в теле её отца глаза были совсем другие. Чужие. Пустые. И, разве что, чуть-чуть виноватые. Или ей так показалось.
— Женился он, — выдохнула тогда бабушка, когда отец уехал, выпив чаю и оставив деньги.
— На ком? — Алла не поняла, как такое могло случиться. Её родители любили друг друга. Или это была ещё одна её детская иллюзия?
— Так на Ирке этой.
Алла похолодела. Потому что память стала подкидывать ей детали, которые совершенно не выделялись. Взгляды отца и тёти Иры друг на друга. То, как они появились вместе. Как по-хозяйки тогда тётя Ира прошлась по их дому, будто оттуда не вынесли вот только что тело её подруги.
Аллочку затошнило. Больше всего она в этот момент испугалась, что будет приступ. Успела схватить лежащий на всякий случай в письменном столе баллончик ингалятора. Но он не понадобился. Она сосредоточенно дышала: раз-два-три-четыре, вдох, раз-два-три-четыре, выдох. Десять повторений.
— Всё уже случилось, Аллусь, — погладила её по спине бабушка, — Значит, надо жить. Тебе думать о своём будущем. Поступать. Учиться. Решила, куда?
— В педагогический, ба. На психологию. Буду помогать детям.
— Тебе самой кто бы помог...
Говорят, что мода циклична. Никто и не догадался, что на Ларионовой платье её мамы. Светло-голубое платье-футляр с кружевным верхним слоем.
— Это у Вики на второй день свадьбы было. Тебе очень идёт!
В туфлях на каблуках уже не разъезжались ноги. Изящные лодочки отлично смотрелись на сильно похудевших ногах. Русые волосы Алла давно обрезала до плеч. Накрутили локоны на железные бигуди.
— Надо купить плойку. Что ж ты будешь по-старинке, — приговаривала бабушка, снимая бигуди с волос Аллочки.
— Ой… Красиво! — Алла глянула на себя в зеркало.
Единственный на весь выпуск аттестат с отличием Алла Георгиевна Ларионова вышла получать в тишине. Её просто не узнали те, с кем она училась последние два года.
— Вот это Хома..., — голос Арины Федосеевой, одной из немногих, кого она могла, хоть и с натяжкой, назвать подругой, Алла узнала сразу.
Зааплодировали сначала директор и завуч, потом сообразившие, кто перед ними, учителя. Следом — весь
