Пока не развели мосты - Анна Аникина
Глава 24
После Североморска родной Санкт-Петербург оглушил Бодровского множеством звуков и ослепил яркими фонарями Невского проспекта. Он дышал балтийским воздухом и никак не мог надышаться. Вновь и вновь делал глубокий вдох и задерживал дыхание. Сначала на Невском. Глазами проверяя, каждый ли дом и каждый ли мост на месте. Дождались ли его возвращения кони на Аничковом? Убрали ли лужу на углу с набережной Фонтанки?
Потом глубоко дышал возле дома в Рыбацком, где вырос. Дервья будто сильно выросли. Хотя вроде он приезжал в отпуск только прошлым летом.
На следующий же день Бодровский стоял возле "Авроры" напротив Нахимовского. Дышал. Ему грезился в воздухе запах столовских каш и мокрой шерсти Грома, которого он с Ветровым из колодца вытащили. Колодец был на месте. Люк плотно закрыт. Юрка попробовал на всякий случай.
И на Васильевском острове на набережной Лейтенанта Шмидта снова вдох и выдох. Мимо пошли курсантики. В Юрке даже по гражданке опознали своего.
Ветров должен был прибыть двумя неделями позже. Им обоим, конечно, полагалось общежитие. Юрка не стал отказываться от места. Положено всем — пускай дают. Да и на занятия оттуда ближе, чем из дома.
Мама кинулась ему на шею прямо с порога.
— Сыночек!
— Мам, не плачь, пожалуйста. Я надолго. Три года в Академии. Я рядом буду. Как отец?
— Вчера приехал из госпиталя. Слабый ещё. Лекарств вон, — она кивнула на полку, где громоздились коробочки с таблетками.
Юрка покрутил в руках пачку. Глянул на цену. Присвистнул.
— Мам, всё. Я здесь буду. Почему не сказала, что лекарства дорогие? Я бы прислал.
— Так тебе нужнее. Ты молодой. За девушками ухаживать знаешь, сколько надо денег!
— На что мне нужнее? Форма есть. На корабле кормят. Общага или каюта есть. А девушки...
Договаривать про "не тот сорт" не стал. Знал, что маме, конечно, хотелось, чтобы он уже женился. Чтобы были внуки. Но не случилось с ним того самого "большого и светлого". А на меньшее соглашаться не хотелось.
Юрка боялся увидеть отца слабым. Но потом понял, что этот страх взаимен. Отец тоже боится показаться сыну не в лучшей своей форме.
— Привет, пап, — мягко обнял отца Юрка.
— Здравствуй, Юрий, — отец часто называл его полным именем, — Ты в отпуск? Надолго? В санаторий обязательно после севера. Береги здоровье!
— Нет, пап. Я в академию поступать. Очно. На три года.
— Направили? Это справедливо.
Мама и слушать не хотела про общежитие.
— Мам, ну мы же взрослые мужики. Нам надо посидеть. Иногда даже выпить.
— Ну а дома...
— И Вадим приезжает. На заочку. Мы там вместе.
— Ну, если Вадим...
Юрка сдавал вступительные раньше. С будущими очными слушателями Академии. Поступил легко. На голову выше, чем другие. Академические преподаватели ещё на экзаменах присмативались к слушателям. Бодровского было сложно не заметить. Кап три самый молодой на курсе да ещё и с Орденом Мужества на мундире.
Первый год в Академии дался даже подозрительно легко. Опыт службы на авианесущем крейсере позволял иногда даже уточнять объяснения преподавателей, приводя конкретные примеры. Инженерные дисциплины тоже давались хорошо. Их с Вадимом конструкторский талант появлялся к радости заведующего кафедрой, положившего на Бодровского глаз. Юрка надеялся, что хоть что-то из их придумок удастся-таки протолкнуть в промышленность.
С Ветровым вместе провели две недели в начале года, две недели зимой, когда Вадим приезжал на сессию. И две недели в начале лета. Юрка жадно слушал рассказы о "Разящем", о каждой детали управления целым кораблем. И об особом внимании командования, которое шло в комплекте к доверию.
У самого Бодровского зона ответственности была куда меньше. Но важнее самочувствия отца сейчас не было ничего. Мама бы одна не потянула. И тут карьерные интересы шли далёким лесом.
Летом полагалась стажировка на кораблях Балтийского флота с обязательным участием в учениях. Были в море больше месяца.
Окончание стажировки рванули отмечать в Сестрорецк. На этот же курс поступило ещё несколько бывших нахимовцев. Мгновенно образовалась отличная компания. Подтянулись какие-то знакомые девчонки. Юрка взял отцовскую машину. И впервые за долгое время ощутил себя немного мажором. Деньги были после севера. Тратить в Североморске было особо не на что. А тут хоть повод есть.
Глава 25
Как там у Пушкина про северное лето, которое карикатура южных зим? Но бывают и счастливые исключения. Правда, людям одинаково не нравятся и прохладные, и жаркие дни. Природе сложно угодить человеку.
Алла не могла нарадоваться теплу. В такую погоду никакого юга не надо. А море — вот оно. Всего меньше часа от вокзала. А у неё отпуск. Причём во всех возможных смыслах.
В университете ей ещё год. И тогда работа может быть уже квалифицированной. С дипломом ты — человек. Специалист. И деньги будут другие. Она обязательно что-нибудь придумает. А пока только "помощником воспитателя" в детском саду, куда ходят младшие сестры. В садике сейчас тоже отпуск. Только дежурные группы. И дома никого. Отец с мачехой и младшими уехали на тот самый юг. Как раз вчера.
Алла давно хотела позволить себе такой день. Только для себя. Бросила дома всё, как было. Бардак? Нет, скорее, филиал ада. Всё потом. Она успеет. До Сестрорецка добралась быстро. Дошла пешком от вокзала до пляжа. По дороге съела мороженое.
Белый плотный песок так приятно было держать в руках. Чайки носились над морской поверхностью. Сосны шумели прямо над головой. Алла вытянулась на полотенце. Успела закрыть глаза. Сейчас главное — не уснуть. Если она включится, то наверняка продрыхнет обратную электричку. Да и небезопасно это — спать прямо на пляже. Брать у неё нечего. Но пешком до города очень и очень прилично.
Волейбольный мяч от играющей неподалёку компании прикатился ей прямо под бок. Она аж села от неожиданности. Приложила руку "козырьком" ко лбу.
— Девушка, мячик подайте, пожалуйста! — крикнул ей высокий светловолосый молодой мужчина. Сгреб ладонью назад длинную чёлку. Надел кепку.
Алла замерла. А сердце сделало кульбит и забилось часто-часто. Это он. Король эльфов. Тот самый парень из метро. Или ей кажется. Сколько же лет прошло?
— Девушка, мячик!
Алла очень старалась хорошо подать мяч. Из положения сидя получилось так себе. Да и в волейбол она не играла сто лет.
Блондин улыбнулся, показав крепкие белые зубы.
— Спасибо! Хотите с нами?
Алла изо всех сил помотала головой. Волейбол — это точно не её. Особенно в этом купальнике. Потому что вместо застежки у неё большая булавка. В таком на
