Измена. Не твой сын - Лиссбет Котцова
Лина будто поняла это и опустила глаза.
— Вы имеете право меня ненавидеть.
— Вы уже говорили.
— И все равно.
— Сейчас я не знаю, что чувствую.
— Это лучше, чем ненависть?
Анна подумала.
— Не всегда.
Такси свернуло к дому. У подъезда стояли люди: соседки, мужчина в спортивной куртке, пожилая женщина с телефоном у уха. На лавочке сидела мать Анны, закрыв лицо руками. Рядом с ней стоял полицейский — тот самый молодой, с места аварии. Видимо, соседи действительно вызвали наряд.
Анна выскочила из машины прежде, чем водитель успел остановиться полностью.
— Где дети?!
Молодой полицейский повернулся:
— В квартире. Живы. Испуганы. Ваша дочь сняла видео. Мы ждем вас.
Анна не дослушала. Побежала в подъезд.
Лина за ней.
Подниматься на лифте было невыносимо, но Анна заставила себя. На шестом этаже двери открылись, и она увидела коридор: соседи у своих дверей, второй полицейский у стены, открытая дверь квартиры.
И Соня.
Дочь стояла на пороге, бледная, в слишком большой толстовке, с мокрыми волосами и телефоном в руке. Увидев мать, она не выдержала — лицо смялось, губы задрожали.
— Мам…
Анна обняла ее так крепко, что Соня хрипло выдохнула.
— Ты цела? Ты цела?
— Да.
— Лев?
— В комнате.
— Тимур?
Соня посмотрела за плечо Анны.
На Лину.
И впервые за всё время в ее взгляде не было ненависти. Только понимание, что сейчас она должна сказать матери мальчика главное.
— Он тоже цел, — сказала Соня. — Очень испугался, но цел.
Лина прикрыла рот ладонью.
— Где он?
Соня отступила в сторону.
Анна вошла первой.
В квартире пахло валерьянкой, мокрой одеждой и чужими духами — резкий, дорогой запах Веры Павловны все еще висел в коридоре, будто она оставила после себя невидимую подпись.
Лев сидел на диване в гостиной. Рядом с ним — Тимур. Два мальчика, два сына одного мужчины, сидели плечом к плечу, укрытые одним пледом. У Льва под глазом была красная полоска — не удар, скорее след от слез и рукава. Тимур держал в руках телефон Лины так крепко, будто это был спасательный круг.
Они оба подняли головы одновременно.
— Мам! — крикнул Лев.
Он бросился к Анне.
Она опустилась на колени и поймала его, прижала к себе, задыхаясь от облегчения.
— Левушка, мой хороший, мой мальчик…
— Она пришла, — захлебывался он. — Бабушка Вера пришла и сказала, что ты занята чужими детьми, а я должен ехать с ней, потому что папе плохо, а Тимур должен…
— Тихо, тихо. Всё. Я здесь.
Она целовала его волосы, лоб, виски. Проверяла руками, как тогда у дороги: цел, рядом, жив.
Но взгляд ее был уже на Тимуре.
Мальчик не встал.
Он смотрел мимо Анны.
На Лину.
Лина стояла в дверях гостиной и не двигалась.
Тимур медленно поднялся.
Телефон выпал из его рук на диван.
— Мама?
В этом слове было столько недоверия, что Анна закрыла глаза.
Лина сделала шаг.
— Тимурка.
Он бросился к ней.
Не как ребенок, который просто соскучился. А как человек, который возвращается к единственному берегу после того, как уже начал тонуть.
Глава 19. Голосовые сообщения
Чай оказался слишком сладким.
Анна насыпала сахар машинально — одну ложку себе, две Льву, потом почему-то две Тимуру, хотя не знала, как он пьет. Маша сказала, что пьет без сахара, но держала чашку обеими руками так осторожно, словно ей впервые разрешили иметь что-то свое.
Лина сидела за кухонным столом, укутанная в плед. Сафонова все-таки настояла, чтобы врач приехал на дом, и теперь Лина ждала, с трудом сохраняя прямую спину. Рана в боку, как выяснилось, была не ножевой, как сначала испугалась Анна, а глубокой царапиной от металла после аварии. Но синяки на запястьях были не от машины.
Их все заметили.
Никто не спросил при детях.
Соня сидела у окна с ноутбуком. Она уже отправила видео адвокату, Кате, Анне на почту, себе на облако и еще, как выразилась, “в одно место, о котором никто не знает, кроме меня и здравого смысла”. Анна не стала уточнять. За последние сутки ее дочь научилась вещам, которым не должна была учиться в четырнадцать лет.
Лев и Тимур устроились на ковре в гостиной. Не играли. Просто сидели рядом, перебирая детали конструктора. Иногда Лев что-то объяснял, Тимур кивал. Маша сидела на диване и смотрела на них с тем выражением, с каким люди смотрят на жизнь, в которую их позвали, но еще не выдали правил.
Лина не отрывала от нее глаз.
Маша это чувствовала. Иногда напрягалась. Иногда, наоборот, будто тянулась к этому взгляду, как к теплу, которого боялась.
Анна наблюдала за ними и думала, что материнство, оказывается, не возвращается одним объятием. Его нельзя просто включить после девяти лет лжи. Мать и дочь сидели в одной комнате, но между ними стояли чужие дома, чужие люди, чужие правила, чужое “тебя бросили”.
Нужно будет время.
Если им его дадут.
Телефон Лины лежал на столе.
Сафонова велела не трогать его лишний раз, но теперь, после появления Маши, после конверта из ячейки и визита Веры Павловны, адвокат сама сказала:
— Нужно понять, есть ли там срочные сведения. Особенно записи. Лина, вы помните, что именно сохраняли?
Лина посмотрела на телефон так, будто это была не вещь, а коробка с ядом.
— Не всё. Я… я много записывала. После того письма с фотографией Маши. Я боялась, что мне не поверят.
— Правильно боялись, — сухо сказала Сафонова. — Сейчас это может помочь.
— Там есть голосовые.
Анна подняла глаза.
— Чьи?
Лина облизнула пересохшие губы.
— Веры Павловны. Марка. Врача. Моего разговора с Кирой. И… мои. Для Тимура. На случай, если я не успею.
Тимур, сидевший в гостиной, резко повернулся.
Он услышал.
Конечно, услышал.
Дети в этом доме теперь слышали все, даже когда взрослые говорили тихо.
— Для меня? — спросил он.
Лина побледнела.
— Тимурка…
Он встал и подошел к кухне.
— Ты записала для меня?
— Да.
— Почему не сказала?
Лина закрыла глаза.
— Потому что надеялась, что не понадобится.
— А сейчас понадобится?
Вопрос был как маленький нож.
Лина протянула руку, но Тимур не подошел.
Анна это заметила. И Лина тоже.
— Я не знаю, — сказала Лина. — Но ты имеешь право услышать. Только не всё сразу. Там есть взрослые вещи.
Тимур усмехнулся.
— Взрослые вещи всегда про детей.
Соня подняла голову от ноутбука.
— Вот это надо на обложку нашей семейной катастрофы.
Анна посмотрела на нее строго, но без прежней силы.
Соня виновато опустила глаза.
Сафонова взяла телефон, подключила к зарядке, открыла
