Отец моего парня. Его одержимость - Ирина Серебрянская
— В городе-то? Шеф, тут камеры — полный мусор. Но если картинка хорошая, процентов семьдесят.
— Достаточно, — сказал Максим и отключился.
Он ещё раз посмотрел туда, где скрылась девчонка. Набережная была пуста. Только пара влюблённых на лавочке, нахал-официант с подносом и чайки, которые орали, как будто их режут.
Он повернулся и пошёл в гостиницу, не чувствуя под ногами плитки.
Сорок три года. И он только что решил искать незнакомку по всей стране — потому что она помахала ему рукой.
«Ты совсем спятил, Максим», — сказал он себе.
И сам же себе ответил — без улыбки:
«Да. Спятил».
* * *
Они не знали имён друг друга. Они не знали, что увидятся снова через год — при обстоятельствах, которые ни один из них не мог представить. Они не знали, что между ними встанет сын. И дружба. И ложь. И ночная ванная с перекошенной дверью.
Они не знали ничего.
Кроме одного.
Море помнило их взгляды. И та ночь, когда большой мужчина с холодными глазами улыбнулся восемнадцатилетней девушке в кедах, навсегда останется точкой отсчёта всего безумия.
Время пошло.
1 глава
Она узнала его за секунду до того, как он повернулся.
Странное чувство — узнавать человека по спине. По ширине плеч. По тому, как он стоит — будто земля под ним принадлежит ему по праву рождения, а не по купчей. По тяжёлой, звериной неподвижности, которая бывает только у тех, кто привык, чтобы другие перед ними расступались.
Александра замерла на пороге кабинета, и её сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, мелко и больно.
«Этого не может быть», — подумала она.
Но это было.
Кирилл тянул её за руку вперёд, говорил что-то ободряющее, улыбался своей ленивой улыбкой, но Саша не слышала ни слова. Она смотрела на этого мужчину у окна и чувствовала, как время рассыпается на осколки.
Южный город. Набережная. Морской бриз и его взгляд, который она чувствовала спиной, когда уходила, не оборачиваясь.
Год. За целый год она почти забыла о нём. Почти — потому что иногда, среди ночи, просыпалась с ощущением, что кто-то смотрит на неё. И понимала, что это память — о том, как незнакомый мужчина улыбнулся ей в темноте. Улыбнулся так, будто она не просто девушка на набережной, а — что-то другое. Важное.
Она тогда решила, что это был курортный флирт взрослого человека, который скучал и коротал вечер. Что он уже наутро забыл её лицо. Что она для него — одна из сотен, тысяч.
И вот он стоял в двух метрах от неё. В своём кабинете. В своём доме. В своей Москве.
И она была здесь — с его сыном.
— Пап, — голос Кирилла прозвучал как сквозь вату. — Это Александра. Я тебе говорил.
Мужчина у окна обернулся.
И Саша увидела его лицо. Крупное, жёсткое, с глубокими морщинами у рта и тяжелой челюстью, которую не скрыть ни аккуратной бородкой, ни дорогим костюмом. Волосы — русые, с серебром на висках, аккуратно зачёсанные назад. И глаза. Тёмно-серые, почти стальные, с прищуром, который она уже видела однажды — когда он смотрел на неё с набережной, и в том взгляде не было ничего, кроме голодного внимания.
Сейчас в его глазах было что-то ещё.
Узнавание.
Он узнал её. Она видела это по тому, как на секунду изменилось его лицо — окаменело, стало ещё неподвижнее, будто он силой заставил себя не реагировать. По тому, как дрогнули пальцы, сжимавшие край стола. По тому, как он медленно, слишком медленно выдохнул.
Но его голос, когда он заговорил, был спокоен. Слишком спокоен.
— Александра, — сказал он, и это не было вопросом. Он произнёс её имя так, будто пробовал его на вкус. — Кирилл говорил, что ты красивая. Он скромничал.
— Приятно познакомиться, Максим Витальевич, — Саша удивилась, как ровно прозвучал её голос. Внутри всё дрожало, но снаружи — ни звука.
Она шагнула вперёд и протянула руку.
Он взял её ладонь. Большая, горячая, грубая — пальцы сомкнулись вокруг её кисти и не отпускали дольше, чем требовал этикет. На секунду, на две, на три. Саша почувствовала, как его большой палец скользнул по её запястью — туда, где пульс бился часто и предательски громко.
Он услышал пульс. Она знала, что услышал.
— Мне казалось, — сказал он всё так же спокойно, — что у Кирилла другая девушка была. Брюнетка.
— Это было несерьёзно, пап, — отмахнулся Кирилл, не глядя на отца. Копался в телефоне. — Саша — серьёзно.
— Серьёзно, — повторил Максим Витальевич, не сводя с неё глаз. — Понимаю.
Он отпустил её руку.
Саша опустила взгляд и увидела на своём запястье красные следы — там, где его пальцы сжали чуть сильнее, чем нужно.
Она почему-то не захотела их тереть.
Кирилл увёл её на кухню — огромную, стерильно-белую, с островом посредине и холодильником, в котором поместилась бы её прошлая жизнь. Достал сок, открыл, налил в хрустальные стаканы, чокнулся.
— Видишь? Ничего страшного, — сказал он. — Папа вообще не вмешивается в мою жизнь. Ему главное, чтобы я не позорил фамилию. А ты не позоришь.
Она кивнула, хотя не слышала ни слова.
Перед глазами всё ещё стоял его взгляд. Тяжёлый, внимательный, раздевающий — нет, не раздевающий. Разбирающий на части. Как будто он уже решил, что она здесь не гостья. Что она — загадка, которую он разгадает прежде, чем она выйдет из этого дома.
— Саш? — Кирилл щёлкнул пальцами у её лица. — Ты где?
— Задумалась, — улыбнулась она. — Красиво у вас.
— У нас? У папаши, — поправил он. — Скоро и у нас будет. Он обещал мне квартиру в центре после диплома. Так что потерпи.
Саша посмотрела на Кирилла. Красивый, весёлый, пустой. Как воздушный шар, который лопнет от первого же шипа. И рядом с ним — отец. Гора. Каменная стена, за которой что-то прячется. Что-то опасное.
Она вдруг поняла, что хочет это «что-то» увидеть.
И испугалась собственного желания.
* * *
Он не курил два года.
После той ночи на набережной он купил дом в Анапе, нанял аналитиков, которые пытались опознать девушку по размытым записям с камер наружного наблюдения. Они прислали ему восемь кандидаток. Ни одна не подошла. Слишком худые, слишком толстые, неправильный разрез глаз, неправильный изгиб губ.
Поиски заглохли. Максим убедил себя, что это была минутная слабость — гормоны, бессонница, южное солнце. Что любая другая девушка в кедах и джинсах вызвала бы такую же реакцию. Что он перерос. Остыл. Забыл.
