Папа для моих дочерей - Ева Шах
— Сейчас медсестра проведет.
Полина лежала в палате под тонким одеялом, слишком бледная, но уже не такая потерянная, как утром на кухне. Волосы распущены, на тумбочке стакан воды, в руках — лист с рекомендациями, который она даже не читала. Когда я вошел, подняла на меня глаза — и все. Хватило одного взгляда, чтобы остатки напряжения во мне сорвались.
Я подошел к ней, сел на край кровати и взял ее лицо в ладони.
— Ты меня поседеть решила? — спросил хрипло.
Она слабо улыбнулась.
— Ты и так серебристый местами. Солидность тебе к лицу.
Я наклонился и прижался лбом к ее лбу.
— Никогда больше так меня не пугай.
— Я не специально.
— Еще хуже.
Она осторожно коснулась моих запястий.
— Мирон, все обошлось.
— Пока да.
— Все равно обошлось.
Я хотел сказать ей сотню вещей сразу. Что ненавижу видеть ее такой слабой. Что боюсь потерять ее больше, чем готов признать. Что если с ней или с ребенком что-то случится, меня уже не соберешь по частям даже детям. Что я вообще не представляю, как раньше жил без нее, если теперь с одной мыслью о плохом готов крушить стены.
Но вместо этого просто поцеловал ее в лоб. Долго. Молча.
— Девочки? — спросила она.
— У соседки. Накормлены, напоены, ждут нас как делегацию из космоса.
— Ты им что сказал?
— Что мама устала и ей нужен доктор.
— Они испугались?
— Да, — честно ответил я. — Но я сказал, что все будет хорошо.
— И это помогло?
— Если честно, мне самому не очень.
Она рассмеялась тихо, почти беззвучно. И это был лучший звук за весь день.
— Иди сюда, — сказала вдруг.
Я удивленно посмотрел на нее.
— Куда именно?
— Сюда, Воскресенский. Ближе. Я хочу тебя обнять, а ты сидишь, как на допросе.
Я подчинился.
Осторожно лег рядом поверх одеяла, боясь задеть ее, сдавить, причинить неудобство. Она сразу прижалась ко мне щекой, спрятала лицо у меня под подбородком и положила ладонь мне на грудь.
— Вот так, — прошептала. — Так мне спокойнее.
Я обнял ее, уткнулся в волосы и только тогда понял, что вот оно. То самое слово, которое я раньше считал слабым и ненужным. Не любовь даже. Глубже.
Дом.
Она была моим домом.
И если надо — я теперь весь мир переверну, лишь бы никто больше не посмел тронуть то, что мы так больно и поздно обрели.
--
Глава 27
Полина
После клиники Мирон не отпустил меня ни в кафе, ни на кухню, ни в сад, ни даже на лестницу одну не пускал первые сутки. Если бы мог, наверное, завернул бы в ватное одеяло и положил под стеклянный колпак. В обычный день меня бы это взбесило до зубовного скрежета. Но после того страха, который я увидела в его глазах, спорить не хотелось. Да и честно — мне самой было спокойнее рядом с ним.
Лика и Ника встретили нас так, будто мы вернулись из долгой экспедиции. Кинулись ко мне сразу, с двух сторон, одновременно болтая и обнимая так осторожно, будто знали больше, чем им сказали.
— Тебе укол делали? — с ужасом спросила Лика.
— Не-а, — улыбнулась я.
— А животик болел? — серьезно уточнила Ника.
— Чуть-чуть.
— А теперь там сестричка? — спросила Лика.
Я моргнула.
— Откуда…
— Мы знали, — важно сказала Ника. — Просто вы долго тупили.
Мирон закашлялся так резко, что мне пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.
Девочки восприняли новость о будущем ребенке легко. Как будто он давно уже был частью семьи и оставалось только дождаться, когда взрослые наконец перестанут шептаться и начнут говорить вслух. Лика сразу решила, что сестру будут звать Соня, Ника — что Аня, а обе вместе — что папа ни в коем случае не должен выбирать имя сам, потому что у него «слишком серьезное лицо для младенцев».
Я смотрела на них и ощущала такое полное, густое, теплое счастье, что временами становилось страшно. Неужели это правда со мной? Неужели можно пройти через такое количество боли и все равно получить что-то настолько светлое? Или судьба просто дает мне последнее затишье перед новым ударом?
Ответ пришел быстро.
Через три дня мне позвонили из кафе. Не шеф. Не рабочие. Матвей.
— Вера… — спохватился он, привычно чуть не назвав меня по старому. — Полина, тут… тебе бы лучше приехать.
Я сразу насторожилась.
— Что случилось?
— Не по телефону.
Это была плохая формулировка.
Я уже собиралась сказать, что после больницы никуда не поеду без разрешения Мирона и вообще не могу сейчас срываться, но в голосе Матвея было что-то такое, от чего в груди похолодело.
— Хорошо. Жди.
Когда я положила трубку, Мирон сразу понял, что дело дрянь. Он вообще слишком быстро начал меня читать. Иногда это было удобно. Иногда — почти раздражало.
— Кто?
— Матвей.
— Что хочет?
— Сказал приехать. Не по телефону.
Мирон сразу поднялся.
— Я с тобой.
— Нет.
— Это не обсуждается.
— Мирон…
— Полина.
Этой интонацией он обычно ломал любые мои попытки спорить. Почти любые.
— Ты только что сам говорил, что мне нужен покой.
— Поэтому я и еду с тобой.
В кафе нас ждал не Матвей, а полиция. И бывший муж.
Женя стоял у служебного входа, побитый жизнью сильнее, чем я ожидала. Худее, дерганее, злой и какой-то полурассыпавшийся. Но, увидев меня, выпрямился так, будто хотел снова стать тем самым уверенным победителем, который когда-то выжигал мне жизнь с улыбкой на лице.
— А вот и ты, — сказал он. — С адвокатом пришла?
Мирон сделал шаг вперед, но я удержала его за рукав.
— Что случилось?
Ответил не Женя, а полицейский:
— В вашем помещении обнаружены бухгалтерские документы и незадекларированные поставки, связанные со старой схемой учета. Предварительно — налоговые нарушения и возможная подмена отчетности. Нужно ваше присутствие для пояснений.
У меня на секунду в глазах потемнело.
— Что за чушь? Я вела все чисто.
— До того как вы ушли, — мягко уточнил полицейский. — А вот дальше уже нужно разбираться.
Я медленно перевела взгляд на Женю.
Он улыбнулся.
И в эту секунду я поняла: он не сдался. Он просто перестал ломиться в открытую дверь и полез в фундамент.
— Ты это подстроил, — сказала я.
— Ничего личного, Поля. Просто ты слишком высоко подняла голову. Решил напомнить, что без меня ты не выплывешь.
Я не знаю, что было бы дальше, если бы Мирон не оказался рядом.
Потому что все внутри меня уже рвануло. И я, кажется, готова была кинуться на бывшего прямо там.
Но Мирон перехватил ситуацию раньше. Не
