Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн
До дома они прошли пешком несколько остановок. Кира купила воду, Людмила остановилась у витрины книжного магазина, и дочь терпеливо подождала, пока та прочитает названия. Они говорили о чашке, о смешной фигурке на студийной полке, о том, когда можно будет прийти ещё. Потом Кира вспомнила, что в следующий раз будет уже в другом городе, и на секунду замолчала. Людмила сама сказала, что сможет сходить и без неё, а осенью они выберут день вместе. Произнести это оказалось легче, чем неделю назад просто прочитать дату отъезда.
В понедельник рынок встретил её обычным шумом. Во дворе переставили один стол, потому что его владелице мешало солнце; Галина уже отметила это в записях. Надя передала пакет со старыми шторами тем, кто должен был его забрать, мастер по обуви попросил заменить лампочку возле рабочего места. Людмила выслушала короткий отчёт, задала один вопрос и не пошла проверять всё по кругу. Первое время ей казалось, что она что-то упускает, но затем подошёл человек по поводу свободного помещения, и нашлась работа, которой действительно нужно было заниматься самой.
После одного из вечерних закрытий Надя позвала её выпить чаю. Стол поставили в проходе возле мастерской, где не мешали уже закончившим работу продавцам. Галина принесла чайник, Надя достала печенье и несколько бутербродов, оставшихся от её позднего обеда. Зоя сидела с края, придерживая стакан, и при виде Людмилы чуть подвинула свой стул, освобождая место. Прежде хозяйка нашла бы причину уйти в кабинет. Сейчас остановилась, посмотрела на часы и согласилась на одну чашку.
Говорили о заказчице, которая принесла Наде брюки и долго объясняла, что укоротить нужно совсем немного, а потом показала почти ладонь. Галина вспомнила мужчину, забывшего у ворот тележку и вернувшегося за ней только после обеда. Зоя рассказала, как покупательницы выбирают полотенца по цвету ванной, а потом всё равно берут те, что мягче. Людмила слушала, иногда отвечала, один раз рассмеялась вместе со всеми. Никто не заговорил о Геннадии и не предложил отметить окончательное примирение.
Когда закончился сахар, Зоя поднялась принести ещё со своего места. Проходя мимо, спросила Людмилу, долить ли ей воды, и та ответила, что немного можно. Простая просьба не требовала ни доверительного разговора, ни воспоминаний о прежней дружбе. Зоя вернулась, наполнила чайник и села обратно. Людмила осталась ещё на несколько минут, а потом сама убрала свою чашку и попрощалась. В кабинете её ждали бумаги, но домой она ушла, не открывая их заново.
Кира уезжала в начале июня. За два дня до отъезда Людмила пришла помочь с вещами, как они договорились, и застала дочь среди раскрытого чемодана, обувных коробок и нескольких кучек одежды. Мать сразу потянулась к лёгкой куртке, собираясь убедить взять её, но сначала спросила, какую погоду обещают на первую неделю. Кира показала прогноз, они выбрали одну тёплую вещь вместо трёх и долго пытались уложить всё так, чтобы не пришлось сидеть на крышке. В какой-то момент обе оказались на полу и засмеялись, потому что чемодан всё равно не закрывался.
Людмила спросила, что дочь собирается делать с цветами и оставшимися продуктами. Кира уже договорилась с приятельницей, та будет иногда заходить и проверять квартиру. Мать кивнула, не обижаясь, что её не назначили единственным человеком, которому можно доверить дом. Помогла разобрать холодильник, забрала то, что дочь предложила сама, и оставила запасной ключ там, где Кира решила его хранить. Потом они сели на диван и проверили, всё ли готово к дороге. Деньги, документы и адрес жилья Кира собрала без материнского участия.
На вокзале было душно. Людмила держала пакет с водой и едой, пока дочь сверяла вагон, потом пошла рядом по платформе, стараясь не торопить её вопросами. Чемодан Кира везла сама. Возле нужной двери они остановились, и всё, что мать заранее собиралась сказать, вдруг показалось лишним: не забывай есть, береги деньги, звони, если что-нибудь. Дочь знала эти слова с детства, а Людмила знала, как легко за ними спрятать просьбу оставаться рядом хотя бы по телефону.
— Напишу, когда устроюсь в вагоне, — сказала Кира, принимая пакет. Она поправила ремень сумки на плече и посмотрела на мать. — А завтра, как доберусь до комнаты, созвонимся. Если задержимся или что-нибудь изменится, сообщу.
Людмила согласилась и обняла её. Кира прижалась крепко, на несколько секунд уткнулась лицом в материнское плечо, потом отстранилась, потому что люди позади уже поднимались в вагон. Мать сказала, что рада за неё, и в этот раз слова не пришлось выговаривать через желание отменить всё происходящее. Ей было грустно, горло сжималось, но Кира уезжала туда, куда хотела. Людмила дождалась, пока дочь поднимет чемодан с помощью проводника, и отошла от двери, не пытаясь продлить прощание ещё одним поручением.
Домой она вернулась ближе к вечеру. Поставила сумку на стул, переоделась и по привычке посмотрела, нет ли сообщения от дочери. Кира уже написала, что устроилась, прислала фотографию полки и смешной пакет с едой, который мать завязала слишком туго. Людмила ответила, где лежат салфетки, потом стёрла готовое «позвони на минутку». Они договорились созвониться завтра, а сейчас дочь могла знакомиться с попутчиками, читать, смотреть в окно или просто отдыхать. Мать убрала телефон и пошла открывать окно.
В квартире было тихо, хотя Кира здесь и раньше не жила постоянно. Людмила знала, что сегодня та не зайдёт после работы и завтра тоже не зайдёт, и от этого привычная тишина ощущалась иначе. Хотелось включить телевизор погромче или отправиться на рынок, где наверняка нашлось бы, чем заняться. Вместо этого она разогрела ужин, положила на тарелку нормальную порцию и села за стол. После еды полила цветы, посмотрела на присланную из студии фотографию их работ и нашла в расписании занятие на следующую неделю.
Она ещё не записалась, только прикидывала день, когда пришло сообщение от Геннадия. Он спрашивал, можно ли встретиться лично и обсудить денежный вопрос без посторонних. Людмила прочитала дважды, прежде чем ответить. После неудавшейся продажи он не предлагал ничего конкретного, а вопросы Натальи продолжали требовать от него объяснений. Возможно, теперь
