Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева

— И я никуда не денусь, — он поцеловал меня.

— Знаю, — я улыбнулась.

Мы сидели в темноте, и я смотрела на гирлянду, которая мигала за окном. Она была такой же, как год назад, или я просто хотела в это верить.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что показать.

Я достала телефон. На экране было сообщение от Даши, которое пришло утром. Я не открывала его. Не могла. Не сейчас.

«Новые данные по рейсу…» — гласила первая строка.

— Ты не открывала? — спросил он.

— Не открывала, — я покачала головой. — Боялась.

— Боялась чего?

— Что там ничего нет, — я смотрела на экран. — Или что там есть что-то, что снова заставит меня надеяться.

— Надежда — это плохо? — спросил он.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Иногда надежда — это самое страшное. Потому что она заставляет верить, когда верить уже нельзя.

— А ты веришь?

Я посмотрела на телефон, на непрочитанное сообщение, на слова, которые могли изменить всё или не изменить ничего.

— Не знаю, — призналась я. — Частично. Где-то глубоко. Там, где живёт та Кристина, которая сидела в кафе и пила кофе с подругами, обсуждая Новый год. Та, которая верила, что всё будет хорошо.

— А сейчас? — спросил он. — Сейчас ты веришь?

— Сейчас я верю в другое, — я посмотрела на него. — Я верю, что мы справимся. Что бы ни случилось. Что бы ни было в этом сообщении, я справлюсь. Потому что у меня есть ты.

— И я никуда не денусь, — сказал он.

— Знаю, — я улыбнулась. — Поэтому я не боюсь.

Я положила телефон на тумбочку, рядом с красным шаром, и больше не смотрела на него. Не сейчас. Потом. Завтра. Когда буду готова.

— Ты не откроешь? — спросил он.

— Не сейчас, — я покачала головой. — Сейчас я хочу быть здесь. С тобой.

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы переплетаются с моими.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я.

* * *

Ночью я не спала.

Я сидела у его кровати, смотрела, как он спит, и думала о том, как много изменилось за этот год. Я стала другой. Сильнее. Мудрее. Смелее. Я научилась принимать боль, не прятаться от неё, не бояться. Я научилась жить с тем, что некоторые вопросы останутся без ответов. Что некоторые потери не восполнить. Что некоторые надежды не сбудутся.

Но я также научилась любить. По-настоящему. Без оглядки. Без страха. Я научилась доверять, открываться, быть уязвимой. Я научилась быть счастливой, даже когда внутри живёт боль.

Я посмотрела на телефон. Он лежал на тумбочке, и экран его потух, но я знала, что сообщение всё ещё там. Ждёт. Когда я буду готова.

Я взяла телефон, посмотрела на него, но не открыла. Не сейчас. Сейчас важно другое.

Я положила телефон обратно и снова посмотрела на Сашу. Он спал, и я видела, как его ресницы дрожат во сне, как губы чуть шевелятся, словно он говорит с кем-то.

— Спи, — прошептала я. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Он вздохнул во сне, и я улыбнулась.

* * *

Утром пришла медсестра.

— Как пациент? — спросила она, проверяя капельницу.

— Лучше, — я встала, чтобы не мешать. — Сегодня уже ел.

— Это хорошо, — она улыбнулась. — Выздоравливает.

— Я тоже так думаю.

Медсестра ушла, и я снова села на стул. Саша спал, и я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.

Я взяла телефон. Сообщение всё ещё было там. Я посмотрела на него, на слова «Новые данные по рейсу…», и подумала о том, что будет, когда я открою. Что, если там правда? Что, если самолёт нашли? Что, если они живы? Что, если…

Я не знала. Я ничего не знала. Но я знала одно: что бы там ни было, я справлюсь. Потому что я уже справилась с самым страшным. Потому что у меня есть он. Потому что у меня есть они — там, в моём сердце, в моей памяти, в моей любви.

Я положила телефон на тумбочку, рядом с красным шаром, и взяла книгу. Чехов. «Дама с собачкой». Я открыла на том месте, где остановилась вчера, и начала читать.

— «Они простились, и он провожал её до дома. И после этого они виделись каждый день. Они гуляли по набережной, завтракали, обедали, ужинали, и им казалось, что они знают друг друга сто лет».

Я читала, и голос мой звучал в тишине палаты, и я чувствовала, как слова оживают, как они становятся частью нас.

— «И когда они оставались одни, они говорили о том, как странно устроена жизнь. Как трудно найти того, кто поймёт. Как легко потерять то, что нашёл».

Я закрыла книгу. Саша спал, и я смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я нашла, — прошептала я. — Я нашла тебя. И я не потеряю. Никогда.

* * *

Он проснулся ближе к обеду.

— Ты здесь, — сказал он, открывая глаза.

— Здесь, — я взяла его за руку. — Как ты?

— Хорошо, — он улыбнулся. — Ты читала?

— Читала, — я кивнула. — «Даму с собачкой». Ты спал, но я надеялась, что ты слышишь.

— Слышал, — он сжал мою руку. — Во сне мне казалось, что мы там. На набережной. Гуляем, разговариваем, смотрим на море.

— Это был хороший сон?

— Лучший, — он посмотрел на меня. — Потому что ты была рядом.

Я наклонилась и поцеловала его.

— Я всегда буду рядом, — сказала я. — Обещаю.

Мы сидели, держась за руки, и смотрели, как за окном падает снег. Где-то в городе готовились к празднику, украшали ёлки, покупали подарки, строили планы.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я готова, — я взяла телефон. — Готова открыть сообщение.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена, — я кивнула. — Что бы там ни было, я справлюсь. Потому что у меня есть ты.

— И я никуда не денусь, — сказал он.

— Знаю, — я улыбнулась.

Я посмотрела на телефон, на непрочитанное сообщение, на слова, которые ждали меня целый день. Я сделала глубокий вдох, потом выдох.

— Открывай, — сказал он.

Я открыла.

* * *

На экране было сообщение от Даши. Длинное, с несколькими вложениями. Я начала читать, и сердце моё забилось быстрее.

«Крис, я не знаю, как тебе сказать. Нашли обломки. Не самолёт, нет. Но что-то, что может быть связано с рейсом. Экспертиза ещё не закончена, но