Главное не влюбиться - Татьяна Катаева
— Даже думать об этом не смей, — тихо говорит он, глядя прямо в глаза. Голос низкий. Хриплый. У меня от него мурашки бегут по позвоночнику.
Но я упрямо продолжаю:
— Почему? Конкуренции боишься?
— Ксюша…
— Может, мне соседа найти? Или того таксиста? Он вроде ничего был…
— Всё. Хватит.
Он притягивает меня ещё ближе, так, что между нами не остаётся воздуха. Я чувствую его дыхание, его грудь, его напряжённые пальцы на моей спине.
— Я тебе сейчас на практике покажу, кто лучший, — шепчет он. — Чтобы ты даже слова «сравнить» больше не произносила.
И, чёрт возьми, как же мне нравится, когда он такой.
Ревнивый.
Злой.
Мой.
Я улыбаюсь, не в силах скрыть удовольствие.
— Слова, Смирнов. Одни слова.
Он несколько секунд смотрит на меня, будто борется сам с собой, а потом вдруг устало проводит рукой по лицу.
— Сначала душ, — вздыхает. — Я воняю камерой и по́том. Хочу смыть всё это с себя.
И в его голосе столько усталости, что вся моя вредность мгновенно растворяется.
Передо мной уже не грозный Кирилл, а просто человек, который несколько суток провёл в участке.
Мой человек.
— Тогда я с тобой, — тихо говорю.
Он поднимает бровь.
— Спинку потрёшь?
— Обязательно. Бесплатный сервис. Всё включено.
Мы улыбаемся друг другу уже совсем иначе — тепло, по-домашнему. Без игры. Без колкостей.
— Прямо всё?
— Всё, что пожелаете, мой повелитель.
— О, это уже звучит куда поинтереснее.
Он медленно снимает футболку, и я невольно залипаю взглядом на его плечах, на груди, на знакомых линиях мышц. Провожу ладонями по коже, будто проверяю: настоящий ли, правда ли рядом.
Он в ответ аккуратно стягивает с меня одежду, касается так бережно, будто боится сделать больно.
Не жадно. Не грубо. А именно нежно.
И от этой нежности сердце сжимается сильнее, чем от всех его ревнивых угроз.
Мы идём в ванную, включаем воду, и пар постепенно заполняет пространство, отрезая нас от всего мира.
Остаёмся только мы.
И почему-то именно в этот момент я окончательно понимаю простую вещь: мне не нужно ни с кем ничего сравнивать.
Потому что лучше «моего» Кирилла для меня всё равно никого не существует.
Глава 45. Кирилл
Горячая вода стекала по плечам, по спине, по груди, и вместе с ней будто сходил весь этот проклятый день — запах камеры, бессонная ночь, гул голосов в участке. Я стоял, упёршись ладонями в прохладную плитку, и чувствовал, как мышцы постепенно отпускает. Тело тяжёлое, забитое, словно после драки. Хотя, по сути, так и было.
Но настоящая дрожь начиналась не от усталости. А от того, что за спиной стояла она.
Я услышал, как тихо скрипнула дверь душевой, как босые ступни коснулись мокрого пола. Даже не глядя, знал — Ксюша присоединилась ко мне. Узнал бы из тысячи шагов.
Через секунду её ладони легли мне на спину. Тёплые. Мягкие. И меня будто током прошило.
— Ты весь зажатый, — пробормотала она тихо, почти у самого уха.
— После сегодняшнего… неудивительно, — усмехнулся я.
Снежа налила на мочалку гель для душа и начала медленно водить по моей спине. Без спешки, без суеты, словно это какой-то ритуал. Круг за кругом. По плечам. По лопаткам. По пояснице.
И с каждым её движением я чувствовал, как что-то внутри распускается. Не мышцы. Эти расслабились само собой. Процесс происходил намного глубже. Где-то под рёбрами, там, где сердце стучит как сумасшедшее. А ещё… ясное дело, ниже живота. Где член мгновенно реагирует на каждое её касание.
Я закрыл глаза.
Чёрт.
Если бы кто-то сказал мне, что обычные прикосновения могут так ломать человека — не поверил бы. Но это были её руки и её осознанные движения, которыми она сводила меня с ума.
Моя девочка.
Моя ведьмочка любимая.
Иногда она нажимала сильнее, и я невольно выдыхал сквозь зубы. Иногда проводила, едва касаясь — и от этого по коже бежали мурашки.
— Так лучше? — спросила она. Я чувствовал, что она улыбалась. Нравилось изводить меня. Ей всегда это нравилось. Только раньше это было только словами, а сейчас… к словам добавились ещё и действия.
— Если остановишься — поссоримся, — хрипло ответил я.
Она тихо рассмеялась, и этот смех уже не звучал так робко, как мгновение назад. Он стал интимным, слишком возбуждённым.
Потом подошла ближе. Слишком близко к возбуждённой плоти.
Её грудь коснулась моей спины, живот прижался к пояснице, и я замер, потому что дышать стало тяжело.
После всего — камеры, злости, страха за неё — это ощущалось почти болезненно. Словно мне снова дали то, без чего я уже начал задыхаться. Без чего уже не представлял своей жизни.
Её пальцы скользнули ниже, обняли меня за талию.
Она дразнила. И прекрасно это знала.
— Ксю… — предупреждающе выдохнул я.
— Что? Я просто помогаю, — невинно.
Лгунья.
Я резко развернулся и поймал её в кольцо рук. Она тихо ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь и посмотрела снизу вверх. Волосы влажные, ресницы слиплись, губы приоткрыты.
И всё. Крышу сорвало окончательно. Не от желания даже. От чувства, что я мог её потерять. Что сегодня мог выйти из участка — и её рядом не было бы.
От одной этой мысли внутри поднималась паника, почти животный страх.
Я притягиваю её к себе за талию резко, почти грубо, и она врезается в меня всем телом, скользит ладонями по груди, по плечам, будто боится, что я исчезну.
Ксюша смотрит снизу вверх — мокрые ресницы, губы приоткрыты, щёки горят. И в этом взгляде столько огня, что у меня внутри всё перегорает к чёрту.
И вот тогда я целую её. Выходит как грубо, неосторожно. Жадно. Такое чувство, что до этого держал себя на поводке. А тут сорвался. Как голодный зверь.
Губы находят её губы, и мир просто схлопывается. Она такая горячая. Такая сладкая. Губы будто мёдом намазаны. Хочется облизывать их, кусать. Всасывать в себя язык и лизать его. Боже-е.
Я вдыхаю её стон прямо себе в рот.
Ксюша принимает мой напор. Сама углубляет поцелуй, пальцы зарываются в мои волосы, тянут ближе, ещё ближе, будто можно стать одним человеком.
Наши поцелуи становятся рваными, отчаянными, мы будто дерёмся друг с другом губами. Я веду языком по её губам, требовательно, и она приоткрывает рот, впуская, позволяя,
