Правила случайных соседей - Эвелин Грин
Марк усмехнулся, поднимаясь на ноги и садясь рядом с ней.
— И что?
— А то, что сейчас ты сидишь рядом со мной, в нашей квартире, и плачешь от того, что наш ребенок впервые пошевелился. Это и есть твоя жизнь, доктор Лебедев.
Он обнял ее, прижимая к себе так осторожно, словно она была из хрусталя.
— Нет, — прошептал он ей в волосы. — Это наша жизнь. И она еще только начинается.
В этот момент раздался звонок в дверь. Марк неохотно отстранился, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
— Я открою, а ты посиди, отдохни.
Через минуту он вернулся в сопровождении Анны Павловны. Профессор вошла в студию, окинув взглядом развешанные по стенам картины. Ее лицо оставалось непроницааемым, но Лера заметила, как она внимательно изучает каждое полотно.
— Мама, — Марк подошел к ней. — Мы не ждали тебя сегодня.
— Я решила проверить, как там моя невестка, — Анна Павловна подошла к Лере, внимательно осмотрев ее. — Вы выглядите хорошо. Ребенок шевелится?
Лера удивленно кивнула.
— Только что. Впервые.
Анна Павловна позволила себе редкую улыбку.
— Норма. Для шестнадцатой недель у повторнородящих это нормально, но у первородящих обычно чуть позже. Впрочем, каждый организм индивидуален.
Она повернулась к картинам.
— Валерия, эти работы... они другие. В них есть что-то, чего я не видела раньше.
— Что именно? — осторожно спросила Лера.
— Свет, — Анна Павловна повернулась к ней. — Раньше в ваших работах было много тени. Борьбы. Сейчас... сейчас я вижу принятие. Вы научились прощать себя.
Лера почувствовала, как к горлу подступает ком. Эти слова от женщины, которая всю жизнь анализировала анатомию человеческого тела, значили для нее больше, чем любые комплименты от арт-критиков.
— Спасибо, Анна Павловна.
— Не благодарите. Это констатация факта, — профессор подошла ближе. — Я пришла не просто так. Университет организует выставку медицинских иллюстраций. Анатомия в искусстве. Мне нужен соавтор. Человек, который понимает и науку, и красоту. Я подумала о вас.
Лера широко открыла глаза.
— Вы... вы хотите, чтобы я...
— Я хочу, чтобы вы создали серию работ, — перебила Анна Павловна. — Сердце. Не как орган, а как символ. Как метафора. Вы художник, вы должны это понять лучше других.
Марк посмотрел на мать с удивлением.
— Мама, она сейчас и так перегружена. Выставка в галерее, беременность...
— Марк, — Анна Павловна подняла руку, — я не спрашиваю твоего разрешения. Я предлагаю твоей жене работу. И она сама решит, нужна ли ей эта нагрузка.
Они посмотрели на Леру. Она медленно обвела взглядом студию. Новый мольберт, который Марк сделал для нее. Картины, в которых она вложила свою душу. Маленькую жизнь внутри себя, которая только что впервые дала о себе знать.
— Я согласна, — твердо сказала она. — Но с одним условием.
— Каким? — насторожилась Анна Павловна.
— Марк будет моим консультантом. По анатомии. Я хочу, чтобы все было точно.
Марк открыл рот, чтобы возразить, но Анна Павловна опередила его.
— Разумное условие. Согласовано.
Она подошла к Лере и, к всеобщему удивлению, легко поцеловала ее в щеку.
— Вы удивительная женщина, Валерия. Мой сын сделал правильный выбор.
Когда она ушла, Марк все еще стоял в недоумении.
— Мама только что... поцеловала тебя?
Лера рассмеялась, вытирая слезы.
— Кажется, я только что получила благословение от профессора Лебедевой. Это же серьезная заявка.
Марк подошел к ней, обнимая за плечи.
— Ты уверена, что справишься? Две выставки, беременность...
— Я не одна, — Лера положила его руку на свой живот. — У меня есть лучший консультант по анатомии в мире. И самый заботливый муж. Я справлюсь.
Он наклонился и поцеловал ее в лоб.
— Тогда я начинаю готовить лекции. С чего начнем? С сердечно-сосудистой системы?
— Начнем с самого важного, — Лера взяла его за руку и прижала к животу. — С этого сердца. Которое бьется прямо сейчас.
И когда Марк снова почувствовал легкий толчок под своей ладонью, он понял, что его жизнь наконец-то обрела полный смысл. Не в идеальных кубиках моркови. Не в стерильных операционных. А здесь. В этой комнате, полной красок, света и любви.
Глава 71. Первый крик
Дождь барабанил по высоким мансардным окнам, размывая огни Петербурга в мягкие, акварельные пятна. Но внутри квартиры было тепло и сухо.
Лера стояла перед своим новым, эргономичным мольбертом, держа в руке тонкую кисть. Она сделала последний, едва заметный мазок, добавляя блик на холсте. Картина была закончена.
Это было не просто анатомически точное изображение сердца, как того требовала выставка в медицинском университете. Это было сердце, прорастающее сквозь темную, каменистую почву. Его сосуды переплетались с тонкими, хрупкими корнями, а из самой глубины, из перегородок, пробивался яркий, теплый свет. Анна Павловна, увидев эскиз, лишь молча кивнула и сказала: «Это именно то, что нужно. Это жизнь».
Лера отложила кисть и осторожно, обеими руками поддерживая тяжелый, округлый живот, откатилась на стуле назад. Срок был уже тридцать девять недель. Она была огромной, неуклюжей и невероятно счастливой.
Щелчок замка входной двери возвестил о возвращении хозяина квартиры. Марк вошел в гостиную, стряхивая капли дождя с пальто. Он выглядел уставшим — после двенадцатичасовой смены его плечи были слегка опущены, но, увидев Леру, его лицо мгновенно преобразилось.
— Ну как, госпожа художник? — он подошел к ней, наклонился и осторожно поцеловал ее в макушку, избегая давить на живот. — Завершила шедевр?
— Завершила, — Лера улыбнулась, откидываясь на спинку стула. — Светлое сердце готово к экспозиции.
Марк посмотрел на картину. Его взгляд, привыкший оценивать сложные патологии на снимках, на секунду замер. Он увидел не просто орган. Он увидел их путь. От холодной, темной коммуналки с желтым скотчем до этого света.
— Это прекрасно, Лера, — тихо сказал он. — Ты передала самое главное.
Он обнял ее за плечи, и в этот момент Лера вдруг напряглась. Ее рука инстинктивно метнулась к животу.
— Лера? — Марк мгновенно отстранился, его голос стал жестким, хирургическим. — Что такое? Тонус?
— Нет... — выдохнула она, широко открывая глаза. — Марк... кажется, воды.
Марк моргнул. Его аналитический ум на долю секунды завис, обрабатывая вводные данные. Затем он посмотрел на пол, на темное пятно, расползающееся по светлым джинсам Леры, и обратно в ее глаза.
— Отходит пробка и изливаются воды, — констатировал он, и в его голосе не было ни грамма паники. Только абсолютная, собранная готовность. — Схватки?
— Пока нет. Только тянет низ живота. Но... Марк, мне кажется, пора.
— Пора, — кивнул он. — Я беру сумку. Ты никуда не ходи, сиди и дыши. Я вызываю машину, нет, мы едем сами, так быстрее.
Следующие двадцать минут прошли в каком-то
