Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн
— Я не подарю тебе наш дом, Гена, — сказала она. Он нахмурился, словно она забирала то, что при разделе уже осталось ему. — Ты хочешь сохранить его за счёт денег рынка. Я бы отказалась от четырёх с половиной миллионов, а жить здесь продолжил бы ты. На это я не согласна.
Он отвернулся к окну. За стеклом были видны дорожка, засыпанный снегом край клумбы и ветви яблони, которую они когда-то фотографировали рядом с Кирой. Людмила не стала торопить его с ответом. Она слышала в доме каждый мелкий звук: как потрескивает радиатор, как скрипнуло кресло под его движением, как по столу соскользнула забытая открытка. Всё это было знакомым и больше не давало Геннадию права решать за неё.
— Значит, всё зря, — сказал он после паузы. Людмила подняла упавшую открытку, разгладила угол и положила к остальным. — Столько лет прожили, а в конце всё равно только цифры. Я думал, ты хотя бы здесь вспомнишь, кем мы друг другу были.
Она ответила, что именно здесь всё и помнит. И как была счастлива, и как собирала вещи, пока в соседней комнате распоряжалась другая женщина. Одно не отменяет другого. Людмила не собирается ещё раз обсуждать прощение долга; фотографии заберёт, снимки его родителей оставит, деньги ожидает в согласованный срок. Геннадий попытался заговорить снова, но она попросила дать закончить разбор. Ей нужно было вызвать машину, а не начинать ещё один круг того же разговора.
Последний альбом оказался почти пустым. Несколько снимков с семейных ужинов, билеты, которые Кира зачем-то вклеила рядом с фотографией поездки, открытка от дальних знакомых. Людмила проверила, что ничего не осталось между страницами, закрыла обложку и положила в коробку. Геннадий сидел молча. Он больше не помогал выбирать, но и не пытался удержать вещи. Когда она спросила, можно ли забрать конверт с их общими ранними снимками, ответил, что можно, только пусть потом пришлёт копию фотографии с его отцом.
Людмила согласилась и записала это на листке, чтобы не забыть. Не отказала из обиды и не предложила сама привезти ему копии, когда будет удобно. Сделает, отправит, на этом обычная просьба закончится. Она закрыла коробки, укрепила дно одной скотчем и вызвала машину, предупредив о вещах. Пока ждала, прошла в прихожую, надела сапоги и посмотрела, не осталось ли чего-нибудь личного на полках. Всё нужное она забрала ещё весной.
Геннадий вынес одну коробку к двери. Людмила поблагодарила за помощь, взяла пакет с лёгкими конвертами и открыла калитку приехавшему водителю. Тот помог уложить вещи в багажник, спросил адрес и вернулся в машину. Бывшие супруги остались возле крыльца на несколько секунд. Геннадий сказал, что у неё будет время ещё подумать до завершения продажи. Людмила ответила, что решение не изменится, и попросила сообщать Наталье о ходе расчёта.
Она не оглянулась из машины сразу. Сначала проверила, не придавлен ли пакет, пристегнулась, ответила водителю на вопрос о дороге. Только когда тронулись, посмотрела в боковое окно. Геннадий стоял у калитки, держась за её край, за его спиной виднелась очищенная дорожка. Людмила запомнила этот вид без попытки придать ему окончательный смысл. Потом повернулась к дороге и написала Кире, что всё забрала и вечером расскажет, какие фотографии нашла.
До конца января дом был продан. Покупатель завершил расчёт, Геннадий передал имущество и ключи, а оставшиеся четыре миллиона пятьсот тысяч поступили непосредственно предприятию, которому принадлежал рынок. Людмила увидела подтверждение утром, уже в кабинете. На этот раз не пришлось несколько раз пересчитывать сумму: она знала, чего ждёт, и всё равно долго не могла перейти к следующему действию. Первый платёж в два миллиона семьсот тысяч и нынешнее поступление вместе закрывали весь долг — семь миллионов двести тысяч рублей.
Она позвонила Наталье и передала подтверждение. Та проверила, что расчёт завершён полностью, и сказала это без привычного добавления о следующем шаге, которого ещё нужно ждать. Больше не оставалось невыплаченной части, обещания продать что-нибудь позже или условия, зависящего от Людмилиной уступчивости. Деньги вернулись туда, откуда были выведены. Наталья уточнила, какие завершающие бумаги сохранит у себя, какие передаст Людмиле, и на этом разговор впервые действительно закончился.
— Значит, всё? — спросила Людмила, уже приготовившись попрощаться. Она смотрела на календарь, где ещё стояла отметка о крайнем сроке. — По этой сумме больше ничего от него не нужно ждать?
Наталья подтвердила, что обязательство исполнено полностью. Людмила поблагодарила её, договорилась забрать подготовленное и положила телефон на стол. Несколько секунд сидела неподвижно, затем встала и сняла с края календаря бумажную закладку. Это было почти смешное действие после стольких месяцев, но другого она пока не придумала. На освободившееся место не стала записывать ничего нового.
Галина вошла с вопросом о февральских расходах. Людмила показала ей подтверждение, сказала, что Наталья проверила завершение расчёта, и администратор села напротив, не торопясь открывать свой журнал. Они помолчали, потом вернулись к делу. Предстояло обеспечить окончание оплаченного года, сохранить запас, определить порядок необходимых работ. Закрытый ряд не собирались открывать одним решением только потому, что сумма на счёте позволяла уже не считать каждую мелочь с прежним страхом.
Личный вклад Людмилы тоже вернули. Ровно четыреста тысяч рублей, которые она внесла в хозяйство после продажи машины, были давно записаны отдельно и теперь могли быть выплачены без ущерба обязательствам рынка. Не вся выручка от машины: сто сорок тысяч она тогда оставила на собственную жизнь, а в предприятие передала именно четыреста. Людмила проверила эту запись вместе с подтверждением возврата и почувствовала, что впервые может смотреть на свои деньги без вопроса, у кого из работников из-за них окажется отсрочена оплата.
Она не стала в тот же день выбирать другую машину. Сохранила возвращённую сумму на своём счёте, оставив себе время решить, что действительно нужно. У неё уже сложились дороги до рынка, до Киры, до студии; что-то было неудобно, с чем-то она привыкла справляться. Покупать немедленно ради доказательства, что мартовская потеря исправлена, не хотелось. Достаточно было знать, что личный вклад возмещён полностью и больше не
