Первый надрез - Кэндис Райт
— Нам нужно поговорить, — тихо говорит Хэвок.
Качаю головой.
— Зачем?
— Мне нужно знать, что именно произошло.
— Опять? Зачем? Почему я должна снова переживать каждое проклятое воспоминание? Может, это не ты поджег спичку, но именно ты оставил меня гореть, пока сам ушел строить жизнь, о которой всегда мечтал. Поздравляю. Может быть, однажды я даже смогу искренне порадоваться за тебя, но точно не сегодня. Сегодня я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое.
Разворачиваюсь и ухожу, оставляя Ганнибала разбираться с последствиями.
Глава 33
Ганнибал
Провожаю ее взглядом, но не иду следом. Сейчас ей нужно побыть одной и переварить всё, что произошло.
Медленно поворачиваюсь к Хэвоку, Невее, Серкусу и Крюгеру, у которого всё еще течет кровь из разбитого лица.
— Может, кто-нибудь наконец объяснит мне, какого хрена здесь происходит? — рявкает Серкус.
Жду, скажет ли что-нибудь Хэвок, но тот лишь пустым взглядом смотрит себе под ноги. Сжав кулаки, поворачиваюсь к остальным.
— Может, стоит дать Хэвоку немного времени всё это осмыслить. Слишком многое навалилось разом. Знаю, Лола не хотела, но новость о ребенке стала для него полной неожиданностью. Он понятия ни о чем не имел, — тихо говорит Невея, глядя на меня так, словно просит понять ее.
Только вот моя злость сейчас слишком близко к поверхности.
— А Лолу сегодня не застали врасплох? Явились сюда меньше чем через неделю после родов и вытащили ее самые страшные воспоминания на всеобщее обозрение. Кто дал вам право решать, когда ей говорить об этом и говорить ли вообще? Вы только что снова нарушили ее границы.
Невея вздрагивает, ее глаза тут же наполняются слезами.
— Господи… Я не подумала. Просто не могла позволить Хэвоку и дальше считать ее худшим человеком на свете. Я не хотела, чтобы всё обернулось вот так.
— Знаю. Только поэтому я сейчас еще не сорвался.
Перевожу взгляд с Невеи на Хэвока. Тот поднимает голову, на его лице такое выражение, будто его преследуют призраки прошлого.
— Я не знал, что она была беременна.
— Ты потерял гораздо больше, чем просто ребенка.
— Думаешь, я сам этого не понимаю? — огрызается он.
Делаю шаг вперед. Краем глаза замечаю, как напрягаются Крюгер и Серкус, готовые в любой момент встать на защиту своего президента.
— Ты ни разу с ней не поговорил? Даже не попытался выслушать ее версию? Ни разу не задумался, насколько всё это не похоже на женщину, которую ты, по твоим словам, любил? Я знаю Лолу лишь малую часть того времени, что знаешь ее ты, и уже понимаю — она не способна на такое.
— Меня посадили, Ганнибал. Не то чтобы у меня была возможность всё проверить.
Подхожу к нему вплотную. И прежде чем он успевает моргнуть, бью его кулаком прямо в лицо.
— Тебя не посадили. Ты сам вошел в ту камеру, прекрасно зная, что оставляешь свою женщину одну и даже не удосужился ей ничего объяснить.
Когда он открывает рот, собираясь что-то сказать, поднимаю руку, заставляя его замолчать. Сейчас мне плевать, что это будет — оправдание или извинение.
— Он избивал ее, насиловал. Манипулировал ею, запугивал, отрезал от всех, кто был ей дорог. Снова и снова. До тех пор, пока единственным человеком, который хоть как-то оставался на ее стороне, не стала она сама. И не знаю, заметил ты это или нет, но себя она тоже не слишком любит. Наверняка винит во всем. Думает, что должна была кому-нибудь рассказать, даже понимая, что ей всё равно не поверят. Может, считает, что должна была бороться еще отчаяннее, хотя шансов у нее не было. Или кричать громче, когда ее всё равно никто не слышал. Но правда в том, что она сделала единственное, что могла сделать, оставшись совсем одна. Выжила.
Он сглатывает, но так ничего и не отвечает. А вот Крюгер и Серкус начинают постепенно складывать всё воедино. По тому, как они переводят взгляды с одного из нас на другого, видно: до них наконец начинает доходить, что именно произошло.
— Она не бросила Хэвока ради Дриллера, — произносит Серкус, и в его голосе звучит ужас.
— Нет. Ее туда затащили силой. Она отбивалась до последнего.
— Твою мать. Как? Неужели никто ничего не заметил?
— Если и заметили, то промолчали. А что еще хуже — ничего не сделали. И вот теперь я стою здесь. Президент клуба, который каким-то образом смотрел, как Лола медленно угасает, и никто даже не задался вопросом, что происходит. Похоже, у вас это вообще в порядке вещей, да, Хэвок? — бросаю с горьким сарказмом.
Он качает головой, плечи опущены.
— Я пойду поговорю с ней.
— Не сегодня. С нее на сегодня хватит. Если она захочет с тобой поговорить — и когда захочет — я сам тебе позвоню.
— Зачем всё это затягивать? Ничего не изменится, если…
— Ты до сих пор не понял, Хэвок. Лучше уже не будет. Никакие слова и никакие поступки не сотрут того, что произошло. Ты должен ей больше, чем способен вернуть, но расплатиться за это всё равно не сможешь.
— Он прав, — тихо говорит Невея. — Знаю, тебе больно. Знаю, ты чувствуешь себя виноватым. И как бы сильно я тебя ни любила, Хэвок, ты заслужил эти чувства. Ты облажался. Расплачивалась за это она, а теперь пришла твоя очередь нести груз. У нее отняли всякую возможность распоряжаться собственной жизнью. Мы не станем отбирать у нее еще что-то, требуя согласия или прощения.
Подойдя к Невее, обнимаю ее и целую в лоб.
— Увози его домой, Динь-Динь. Зная Лолу, долго ждать она его не заставит. Но до тех пор я не позволю никому давить на нее или вынуждать к чему бы то ни было.
Она сжимает мое предплечье.
— Позаботься о ней, ладно? — затем переводит взгляд на Хэвока. — Всё, что у меня есть, только благодаря ей. И ты прав — я никогда не смогу отплатить ей. Но это не значит, что перестану пытаться.
Отступаю назад, пока Хэвок тяжело выдыхает.
— Обычно я умею всё исправлять, Ганнибал. Но это мне не исправить. Я сломал ее, а потом продолжал топтаться по осколкам, превращая их в пыль.
— Не списывай ее со счетов, Хэвок. Она сильнее любого из нас.
Он кивает, и Невея берет его за руку.
— Поехали домой.
В ответ он что-то тихо бормочет, не сводя с меня взгляда.
— Скажи ей, что мне жаль. И что я буду ждать
