Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл
– Почему телефон выключен? – спрашиваю сурово.
– Сдох.
– И где ты шатался так долго?
– Коня покупал.
Заглядываю через его плечо. Белый уродец, вышедший с конвейера в лучшем случае лет двадцать назад, навевает тоску.
– А куда делся черный мустанг?
– Оп-па. Так ты на машину повелась?
– Ну не на тебя же.
Никита усмехается и кусает меня в шею, заставляя весело запищать, после опускает на ноги и обнимает за талию. Запрокидываю голову, широко улыбаясь. Он тоже улыбается мне в ответ, но вмиг становится недовольно-строгим.
– Кстати… Пощечина была лишней.
– Ты сам попросил включить истеричку на максимум! – напоминаю я.
– Она у тебя и не выключается.
– Эй! Я круто сыграла! А вот ты мог бы расстроиться и посильнее, теряя любовь всей своей жизни!
– Я был занят тем, что уговаривал себя не раскрошить им хлебальники.
– Ну да. Назови свой диагноз, и я скажу, как тебя зовут, – дразнюсь я, закатив глаза.
– Сказала девочка из соседней палаты, – иронично-ласково парирует он, и больше я терпеть не могу.
Приподнимаясь на носки, обхватываю затылок Никиты и целую, чтобы стереть из памяти те отвратительные несколько минут. Я понимала, что происходящее лишь спектакль, но даже так… Отказываться от Никиты, смотреть, как он снова уходит на радость тем, кого я неистово презираю, было непросто, но необходимо. Незадолго до своего появления вместе с Вовой и Сергеем Никита успел отправить мне несколько сообщений с указаниями.
Я его загадала:
Ты как там, малышка? Надеюсь, Глеб еще дышит. Не спорь с ним, вообще ничего не говори, побереги силы.
Я скоро буду в компании твоих давних знакомых, и мы с тобой устроим шоу.
Включишь истеричку на максимум и дашь ту реакцию, которую они хотят. Брось меня, я подыграю.
Никита меняет нас местами, прижимая меня спиной к машине. Горячий металл кусается, требовательные губы овладевают не только телом, но и мыслями, чувствами, мной целиком. И это прекрасно, одно из любимейших ощущений, когда мир вокруг замирает ради нас двоих.
– Идем домой, – прошу я.
– Нет, сначала прокатимся, – хрипло отзывается он. – Запрыгивай.
С сомнением поглядываю на машину, Никита смеется.
– Давай, принцесса, не обломишься. У нас и так мало времени.
– Мы куда-то опаздываем?
– Да.
– Куда?
– Куда надо. Садись уже!
Обхожу автомобиль и забираюсь внутрь. Никита прыгает за руль, с грохотом захлопывает дверь и вздыхает, наблюдая за тем, как это безуспешно пытаюсь сделать я.
– Сильнее! Это же ВАЗ!
– Да хоть КамАЗ! Она не закрывается!
– Слабачка, – говорит Никита, наклоняется ко мне и одним рывком захлопывает дверь. – Говорю же, есть надо нормально.
– Я нормально ем, – отфыркиваюсь и кручу головой в поисках ремня. – А из систем безопасности здесь только иконы на панели? Сколько вообще выжимает этот пони? Километров сорок?
Разносится обиженное рычание мотора. Машина дергается и вылетает со двора под мой ошарашенный визг.
– Я поняла, Никит! Хватит! Помедленнее-е-е!
– Тебе не угодишь. То быстрее, то медленнее, – отзывается он, сбавляя скорость.
В распахнутые окна задувает теплый ветер, волосы летают перед лицом, а внутри такая приятная тишина, какая бывает лишь в моменты хрустального счастья, где уже нет разрушительного прошлого и еще нет неизвестного будущего. Сбрасываю один из кед, поднимаю ногу, упираясь пяткой в сиденье. Никита обхватывает мое колено, коротко сжимает, и я искоса поглядываю влево. Даже за рулем этой тачки черт все еще выглядит круто. Ему бы кепку козырьком назад, позолоченную цепь толщиной с палец на шею, и вообще полный фарш.
– Расскажешь, к чему эта смена имиджа? Вживаешься в роль проигравшего?
Уголки губ Никиты приподнимаются, и на лице появляется самая обалденная улыбка на свете:
– Когда это я проиграл?
– Ну-у-у… в глазах той компашки все именно так.
– И почему мне должно быть не насрать?
– Не знаю. Мы могли в два счета размотать их…
– Могли, – обрывает он, посерьезнев. – И эта обиженная кучка продолжила бы путаться под ногами, кидаясь говном. Пусть сами его жрут, мне и без того есть чем заняться. – Никита крепче сжимает мою ногу, давая понять, что вдобавок ему еще есть и кем заняться. – Тебя это задевает? То, что они считают себя победителями.
– Некая несправедливость в этом всем и правда присутствует. А тебя действительно это никак не волнует?
– Меня волную только я.
– Только ты?
– И еще – одна малолетка, которая трахает мой мозг чаще, чем член, – с театральной усталостью вздыхает Никита.
– Тебе бы надписи для валентинок придумывать, – саркастично подмечаю я, – романтика так и прет.
– Наслаждайся, – ухмыляется он и сворачивает на улицу, что ведет к административному центру. – Аня, это только временная мера. Необходимо было быстро и эффективно решить проблему, и я ее решил. Рассматривался еще вариант отправить троедурков к Люцику на ковер, но спрятать три трупа – непростая задачка. Хотя я могу попробовать половить их по одному, если ты так хочешь и готова к свиданиям в комнате с решетками следующие лет тридцать. Или сколько там серийникам дают?
– Нет уж, спасибо. Я обойдусь.
– Как скажешь, – беспечно отвечает Никита.
– Что значит временная мера? – интересуюсь я, зацепившись за странную формулировку.
– То и значит. Когда мы отсюда уберемся и ты не будешь попадать под удар, я въебу им так, что больше не встанут.
– О чем это ты? – уточняю, напрягшись.
– Расслабься, выражение больше образное.
– Я не о том. Куда мы должны убраться?
– А ты что, собралась жить здесь до старости?
– Ну-у-у… – неуверенно тяну я. – Нет.
– Ну вот, – твердо говорит Никита, только я все равно ничего не понимаю.
Интуиция подсказывает, я снова о чем-то не знаю. Никита что-то решил, а со мной делиться не торопится.
– Куда мы едем вообще?
– В банк.
– Грабить?
– Не сегодня.
– Никита! Объясни уже нормально! – повышаю тон, поддавшись своей внутренней истеричке.
– Открой бардачок, – ровным тоном проговаривает Никита, внимательно следя за дорогой.
Пальцы отчего-то начинают подрагивать, совсем не слушаются. Вряд ли в бардачке лежат части тел, но все равно отчего-то страшно. Получаю неприятный удар по коленке маленькой дверцей и вынимаю пухлый конверт, внутри которого спрятана внушительная стопка крупных купюр.
– Что это?
– Деньги, познакомьтесь, это – Аня. Аня, это – деньги.
– Хватит острить! Откуда?.. – Рот так и остается открытым, потому что до меня наконец доходит. – Ты продал машину.
– Угу. Позвони матери и уточни, сколько стоит твоя свобода.
– Что?! С ума…
– Без пререканий!
– Никита, но… ты не… не должен…
Сердце заходится в бешеном ритме, мысли и слова путаются. Машина круто поворачивает вправо, резко останавливается, и я ошарашенно таращусь на здание банка.
