О евреях и словах - Амос Оз
Что для израильских евреев значит быть светскими? Нечто большее, чем для других современных атеистов. Начиная с мыслителей XIX века, сторонников Хаскалы, и продолжая нынешними ивритоязычными авторами, еврейская светская культура дарит миру неуклонно пополняющуюся библиотеку и неуклонно растущее поле для творческой мысли. Вот краткое изложение одной из идей секуляризма — отрывок из эссе «Мужество быть светским» Изхара Смилянского, великого израильского писателя, известного под псевдонимом Самех Изхар:
…секуляризм — это не вседозволенность, не беззаконие; он не отрицает все традиционное наследие, не поворачивается спиной к культуре, ее влиянию, ее шедеврам; подобные обвинения — не более чем демагогия. Секуляризм — это иное понимание человека и мира: нерелигиозное понимание. Временами любой может ощутить потребность в поиске Бога. И неважно, какова природа этого поиска.
Готовых ответов нет. <…> А значит, нет и готовых поблажек, заранее упакованных и расфасованных. Даже в самих вопросах кроются ловушки: ты платишь свободой за покой. Имя Божье — покой. Но вот покой пропал, свобода растрачена — и что тогда?
Склонные к самоанализу светские люди ищут не покоя, а интеллектуального беспокойства и предпочитают вопросы ответам. Для неверующих евреев, к которым принадлежим и мы сами, Библия — это изумительное творение человеческого разума. Исключительно человеческого. Мы любим ее, и у нас к ней есть множество вопросов.
Некоторые современные археологи утверждают, что Царство Израильское времен Писания было ничтожным карликом в плане материальной культуры. Например, библейское изображение великих построек Соломона — более поздняя политическая выдумка. Другие ученые вообще ставят под сомнение какую-либо прямую преемственность между древним народом Израилевым и современными евреями. Вероятно, Амихай имел в виду именно это, когда писал, что мы «даже не археологический» народ. Но каждый из подобных научных подходов — независимо от того, правдивы ли факты, которыми он оперирует, — не имеет значения для читателей вроде нас. Нашей Библии не требуется ни божественное происхождение, ни материальное подтверждение, и наши притязания на Библию никак не связаны с набором хромосом.
Танах (Священное Писание) на языке оригинала, то есть древнеевреейском — книга изумительная.
Можем ли мы сказать, что «понимаем» ее от первого до последнего слога? Разумеется, нет. Даже знатоки современного иврита, вероятно, порой неправильно истолковывают исходные смыслы многих библейских слов, поскольку в нашем лексиконе их значение существенно отличается от того, которое они имели в древнееврейском. Возьмем, к примеру, изысканный образ из Псалмов: «на них гнездятся птицы, хасида брошам бейта». Для сегодняшнего израильтянина эти слова означают «аист строит дом на кипарисах». Кстати, такая конструкция заставляет задуматься о прекрасной хозяйственности древнееврейского языка, способного сложить из трех слов фразу, которая в переводе становится почти вдвое длиннее. И как мелодичны и поэтичны эти три слова! Все они — существительные, и каждое до краев наполнено смыслом. Но вернемся к нашей теме. Дело в том, что в нынешнем Израиле аисты не селятся на кипарисах. Да и вообще они очень редко гнездятся у нас, а когда тысячи аистов устраиваются здесь на ночлег по пути в Европу или в Африку, то, уж конечно, выбирают не кипарисы с их узкой и остроконечной, как игла, кроной.
Следовательно, мы что-то не так поняли: либо хасида — не «аист», либо брош — не «кипарис». Ну и неважно. Сама фраза чудесна, и мы знаем, что в ней говорится о дереве и птице, что этот стих — часть великого гимна Божьему творению, или, если хотите, красоте природы. Читая псалом 104 на языке оригинала, читатель найдет в нем богатую образность, сладостное чистое звучание, сравнимое с магией стихов Уолта Уитмена. Мы не знаем, дает ли псалом те же ощущения в переводе.
Библия пережила свой статус священного текста. Ее литературное великолепие не вмещается в рамки научного анализа и религиозного чтения. Она волнует и восхищает людей подобно великим литературным произведениям: иногда как Гомер, порой как Шекспир, а иногда и как Достоевский. Но на историю человечества Библия повлияла иначе, чем они. Даже если бы из других культовых книг тоже возникли религии, пока еще ни одно литературное произведение не сумело породить ни такого всеобъемлющего свода законов, ни столь убедительных правил общественной морали.
Кроме того, эта книга произвела на свет бесчисленное множество других книг. Как будто сама Библия повиновалась заповеди, которую она сама приписывает Богу: «плодитесь и размножайтесь». И даже если ученые и критики правы и древний Израиль не воздвигал дворцов и не видел чудес — его литературное наследие грандиозно, как дворец, и невероятно, как чудо (опять же, мы говорим об этом в светском смысле).
Но давайте говорить по справедливости. Нам есть что сказать о любимых нами еврейских особенностях, но эта книга ни в коем случае не воспевает сепаратизм или превосходство одного народа над другим. Еврейская культура никогда не была закрыта для внешних источников вдохновения. Даже отзываясь пренебрежительно о явлениях «посторонних» культур, она часто втайне одобряла их. Для нас Толстой — такой же великий столп мировой литературы, как и Агнон, а Томас Манн ни в чем не уступает Башевису Зингеру. Мы очень многое любим и чтим в «нееврейской» литературе и очень многого не одобряем в еврейских традициях. Священные книги — в том числе Библия — при всем их красноречии содержат множество идей, непостижимых для нас, и устанавливают правила, которым мы не намерены подчиняться. Ни одна из наших книг не застрахована от ошибок.
Мы хотим подробно рассмотреть еврейскую модель беседы между поколениями.
В древнееврейских текстах постоянно появляются две ключевые пары: родитель и ребенок, учитель и ученик. Они, пожалуй, даже важнее, чем пара «мужчина и женщина». Слово дор («поколение») десятки раз мелькает в Библии и Талмуде. Обе книги неустанно перечисляют представителей того или иного рода, начиная с отдаленного прошлого и устремляясь в отдаленное будущее. Огромное внимание уделяется основному звену цепи поколений: отцу и сыну. (Пожалуйста, не волнуйтесь насчет матерей и дочерей: они тоже появятся в книге.) На протяжении всей хроники, от Адама и Ноя
