Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал
Вопреки устоявшимся теперь представлениям, впервые на Кавказ Ермолов попал задолго до основных событий горской войны – ещё в царствование Екатерины, едва начав свою боевую карьеру. «Двадцать лет назад, – вспоминал он впоследствии, – проезжал я Кавказскую линию, будучи капитаном артиллерии, в молодых весьма летах и служа под начальством генерал-аншефа графа Зубова, который с корпусом войск действовал против персиян в 1796 году»78. 35-тысячный Каспийский корпус был тогда сформирован для противодействия иранскому шаху Ага-Мохаммед-хану, разорившему и залившему потоками крови Тифлис.
Осенённая крестом высшая перевальная точка Военно-Грузинской дороги надолго врезывалась в память каждому путнику.
10 мая 1796 года граф Валериан Зубов взял Дербент, издавна считавшийся воротами в Персию. За штурм города Ермолов получил Владимирский крест и повышение в чине. Много лет спустя, побывав здесь уже как полновластный правитель края, Ермолов невольно вернулся памятью к событиям своей боевой юности. «В Дербенте, – пишет он, – с удовольствием взглянул я на развалины одной башни, где 24 года тому назад устроена была брешь-батарея, которою командовал я, будучи артиллерии капитаном. В положении моём не мог я быть равнодушным к воспоминанию, и если бы не хотел признаться, никто не поверит, чтобы не льстило оно честолюбию»79. Впоследствии и писатель-декабрист А. А. Бестужев-Марлинский в одной из своих повестей описал даже холм, откуда ермоловская батарея громила мощные дербентские стены. Кто знает, может быть, уже тогда Ермолов пришёл к мысли, которая легла в основу его кавказской стратегии. «Кавказ, – говорил он, – это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Штурм будет стоить дорого, так поведём же осаду…»
В рядах Каспийского корпуса находились многие из прославившихся впоследствии боевых командиров: П. Д. Цицианов, П. С. Котляревский, М. И. Платов, И. П. Лазарев, Л. Л. Беннигсен (начальник штаба у Зубова, а в 1807 году – главнокомандующий русскими войсками), Н. Н. Раевский – будущий благодетельный спутник Пушкина в поездке на Горячие воды. В короткий срок войсками Зубова был занят прибрежный Дагестан от устья Терека до устья Куры и покорены все ханства восточного Закавказья. Не встречая сопротивления, русские кавалерийские отряды перешли Куру и вступили в Муганскую степь. Дорога на Тегеран была открыта. Трудно сказать, чем могла завершиться эта грандиозная экспедиция, столь доблестно начатая на берегах Каспия: смерть престарелой императрицы круто изменила положение дел. Взошедший на престол Павел, враждебно настроенный ко всем начинаниям Екатерины, отдал войскам приказ немедленно вернуться в прежние границы, на Кавказскую линию, и возвратил Персии все завоёванные провинции.
Воспоминания кавказского похода ещё долго тревожили Ермолова. В 1812 году (до вторжения Наполеона в Россию) он писал военному министру о необходимости лечения кавказскими минеральными водами и просил определить его на Линию бригадным командиром. Позднее, уже в 1816 году, вернувшись из побеждённой Франции, он вновь имел намерение отправиться к «минеральным водам на Кавказ».
По окончании войны с Наполеоном предполагалось, что Ермолов будет командовать русским оккупационным корпусом, оставленным во Франции, но этот пост занял М. С. Воронцов. Наконец в 1816 году состоялось назначение Ермолова на Кавказ. В то время, то есть в тридцать девять лет, он имел чин генерал-лейтенанта, был награждён орденами Святого Георгия и Святого Владимира и получил золотую шпагу с надписью «За храбрость». Своим указом Александр I назначил его командиром Отдельного Грузинского (с 1820 – Кавказского) корпуса и управляющим гражданской частью в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях. Другими словами, он заключал здесь в своих тяжёлых руках всю полноту военной и гражданской власти и, хотя формально титула наместника не носил, получил неофициальное, но грозное наименование «проконсула Кавказа».
«Кавказ, – говорил он, – это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. Штурм будет стоить дорого, так поведём же осаду…»
Здесь Ермолов провёл череду глубоких преобразований. Прежде всего позаботился о войсках: облегчил амуницию, но прибавил провианта и денег, убрал гарнизоны из гиблых мест. Много строил: дороги и казённые здания; наладил почту. Установил дипломатические отношения с Персией и продвинул на юг российские границы. При нём в Тифлисе начала выходить первая газета на грузинском языке. Его железную руку почувствовали горцы: это именно он, «сардар Ермулла», первым стал рубить просеки в непроходимых лесах и сжимать их удавкой кордонных линий и крепостей.
За девять лет грозный проконсул многое сумел изменить на Кавказе, но многое изменилось и в остальном мире. Император Николай, начавший царствование с расстрела мятежных полков на Сенатской площади, Ермолову не доверял и постарался лишить его реальной силы: с началом Персидской войны на Кавказ был послан И. Ф. Паскевич, а потом и начальник Главного штаба И. И. Дибич. Ермолов, напрасно обвиняемый то в том, что затеял войну, то в том, что, напротив, оказался к ней не готов, подал в отставку. Сменивший его Паскевич пожинал за хребтом Кавказа плоды своих блестящих побед, но справедливо и то, что заботливо взрастил эти плоды совсем другой человек, «испытанный трудами бури боевой», но обречённый отныне на десятилетия «нетерпеливого бездействия».
В разговоре с Пушкиным о победах Паскевича Ермолов заметил, что они достались дорогой ценой. «Можно было бы сберечь людей и издержки», – сказал он. Может быть, именно из-за этого постоянного стремления «сберечь людей» Ермолова, предельно скупого на похвалы и награды, так любили в кавказских войсках. Паскевич, имевший все высшие награды империи, в том числе и четырёх «Георгиев», такой любви никогда удостоен не был. Стратегия же горной войны, к которой русское командование после очень долгих неудач и чудовищных потерь вынуждено было прибегнуть на Кавказе, была предложена именно Ермоловым, о чём потом в своём «Хаджи-Мурате» напомнил Лев Толстой: «План медленного движения в область неприятеля посредством вырубки лесов и истребления продовольствия был план Ермолова и Вельяминова».
Под пушкинским пером Кавказ из геополитической абстракции быстро превращался в обетованную землю русской поэзии – «ужасный край чудес», пугающий и прекрасный одновременно. Первый биограф поэта П. И. Бартенев передавал со слов Марии Раевской, что жизнь на Кавказе – «вольная, заманчивая и совсем не похожая на прежнюю, эта новость и нечаянность впечатлений, жизнь в кибитках и палатках, разнообразные прогулки, ночи под открытым южным небом, и кругом причудливые картины гор, новые, невиданные племена, аулы, сакли и верблюды, дикая вольность горских черкесов, а в нескольких часах пути упорная, жестокая война с громким именем Ермолова – всё это должно было чрезвычайно как нравиться молодому Пушкину»80.
За девять лет грозный проконсул многое сумел изменить на Кавказе, но многое изменилось и в остальном
