Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал
– Что за хрень мне снится! – Саня поморщился, вспоминая Танькино предательство. В кармане звякнула мелочь: сначала домой – спать, потом разберётся.
Жемчужное утро на цыпочках кралось по заспанным улицам. Солнце только готовилось светить, атласное небо скромно румянилось.
Улыбка не давала Пугачу покоя ни днём, ни ночью, возилась за пазухой и жгла карман. Он почти уже выпустил её, но в последний момент пожалел. Она устроилась на тощей лапе, как канарейка на жёрдочке, и довольно замерцала.
– Ты чего? – Пугач непроизвольно дотронулся и отдёрнул руку. Воспоминание, яркое, живое, сверкнуло молнией: женщина и мальчик смеются за столом, кухню заливает солнце – воскресный семейный завтрак.
Он крепко-накрепко сжал кулак и спрятал добычу, но беспокойство разрасталось, ядовитыми усиками жаля кожу. Скалясь и гримасничая, Пугач скользил по стенам, выискивая добычу.
Этой ночью ему несказанно повезло: попался последний вздох.
У Пугача в городе были свои любимчики, к которым он наведывался ежедневно и никогда не уходил пустым. Например, район трёхэтажек, построенный пленными немцами сразу после войны, щедро одаривал хтонь.
На первом этаже барака пахло грибной гнилью и котами, а в квартире стоял густой, как лондонский смог, запах мочи и ладана. Лампада у тёмных досок не гасла ни днём, ни ночью, как и старушечье бормотание.
В этот раз женщина заснула прямо на стуле у кровати. Чёрный платок съехал в сторону, седые волосы задорно торчали, из полуоткрытого рта тянулась ниточка слюны.
Где-то на границе света и тьмы хищно притаился Пугач. Тело на кровати дёрнулось и всхрапнуло, а он прыгнул на грудь и жадно присосался, ловя до капельки жизнь человекоовоща. Всхлипы становились всё тише, и скоро Пугач, разбухший, как сытый комар, сполз с кровати.
– Вот так-то.
Уходя, он скинул со стола Евангелие. Женщина подскочила, заозиралась, а потом завыла, и горе мешалось с облегчением, наполняя пространство до краёв.
На улице Пугач пристроился за бредущим пьяненьким парнем, скорее, из любопытства: тот бессвязно матерился, размахивал кулаками и плакал. Лёгкая добыча для профессионала.
Но случилось небывалое. Дичь увели прямо из-под носа.
Завихрилась звёздная пыль, дунул ледяной ветер, мир вздрогнул и испуганно попятился. Трое шагнули навстречу. Высокие, как горы, такие же древние и беспощадные, сфинксы поймали человечка. Пугач зажал уши руками, чтобы не слышать грозного голоса, и прижался к земле.
Что-то тихо звякнуло у ног: часы! Через выпуклый круглый циферблат змеилась мировым древом свежая трещина. Машинальное движение – и от прикосновения снова закружились воспоминания. Горечь, злоба, разочарование.
– Ты бы хоть погулял с ребёнком! – женский голос дрожит, отравленный презрением.
Липкая ладошка неудобно тянет, заставляя крениться вправо, но цепкие пальчики не стряхнёшь.
Воспоминание, яркое, живое, сверкнуло молнией: женщина и мальчик смеются за столом, кухню заливает солнце – воскресный семейный завтрак.
От оправданий становится тошно, а от вранья рот наполняется кислотой, тяжёлый хронометр с фирменным клеймом вчера достался за карточным столом.
– Пап! Пап! Ну пап! – Назойливое дёрганье надоедает. Он вырывает руку, смотрит на время.
– Пап, а что там у тебя? – Любопытный носик утыкается почти в запястье.
– Часы. Надо? – Кажется, появилась возможность отвязаться от сына.
– Да! – Заворожённый блестящим наборным ремешком мальчик смолкает.
– Это на нас у папы нет денег, а на себя всегда найдутся. – Очередная шпилька жены царапает совсем чуть-чуть.
– Да они китайские! – От оправданий становится тошно, а от вранья рот наполняется кислотой, тяжёлый хронометр с фирменным клеймом вчера достался за карточным столом.
– Мой автобус, пока! – Он запрыгивает в первый попавшийся, шумно выдыхает. И лишь спустя несколько остановок понимает, что часы остались у сына.
– Чего тебе надо, беспамятный? – Сфинксы на удивление быстро отпустили паренька.
– Я не бес! – прошипел Пугач.
– Ты глупец! – ударило тройное эхо. – Отдал память – получил вечность. Нравится?
Зеркальным лабиринтом кружились и множились живые картинки. Пугач волчком вертелся на месте, пытаясь поймать призрак прошлого. В воздухе мелькали золотые искры, сладостью пачкая губы.
– Тролль вам задаст! – пригрозил серый насмешникам.
Вместо ответа – дробинки смеха больно царапали кожу.
– Забыть нельзя вспомнить – куда поставить запятую?
Дохнуло космосом – сфинксы исчезли, Пугач остался один.
Румяное солнце ласково щекотало макушку, выбеливая асфальт, растворяя ночные тени. Пугач заворчал, потянулся за остановку, на которой болтал ногами уже проспавшийся мальчишка. Зачем-то снял с него сине-фиолетовый обруч тётушки головной боли и спрятал в карман, улыбка запрыгала, отбивая чечётку.
День нравился Пугачу меньше ночи.
Слишком светло.
Слишком тепло.
Слишком людно и нелюдно.
На набережную он забредал редко. Там выгуливал стаю Город, резвился ветер и пахло птичьими новостями.
В замкнутой восьмёркой песочнице играл мальчик-дракон. Тощие ручки-веточки перебирали радужные мгновения, заставляя течь время в разные стороны.
– Мам, смотри! – дракончик радостно вскрикнул.
Серый непроизвольно рванул поближе: схватить! Забрать! Прозрачно-оранжевый самоцвет застыл живым языком пламени. За такую находку его жирнейшество точно похвалит.
– Огневик-камень или кремний. – Дракониха улыбнулась старшему. В коляске сопел младший, совсем крошечный. – Помогает стать сильным, уверенным и смелым, как ты!
– Заберу в сокровищницу!
Дракончик заметил жадно вытянувшегося серого, вскрикнул и, спотыкаясь, побежал прятаться.
– Мам, тут дядя!
Мать встала. Раскалённое дыхание обожгло Пугача, а свистящий шёпот – не дай бог разбудишь младшего – резал барабанные перепонки:
– ДЯДЯ ПЕРЕПУТАЛ И УЖЕ УХОДИТ! – Зрачки её вертикально сузились. – ОН ПРОСТО ЗАСМОТРЕЛСЯ НА КАМЕНЬ.
– Но ведь это моё сокровище? – уточнил дракончик.
Изумрудный гребень дрожал на затылке.
– Конечно, солнышко. – Мать обняла и поцеловала старшего.
– А что хотел дядя?
От рентгеновского взгляда янтарных глаз Пугача передёргивало, как заключённого на электрическом стуле.
– Дядя кое-что потерял и хотел найти. Но это было очень давно. Пойдём? Братик скоро проснётся.
Дракониха встала, поправляя пелёнки. Комочек недовольно причмокивал и вертелся в пенных кружевах, но глаз не открывал.
– А сокровище поможет найти? – Мальчик кивнул на Пугача.
– Возможно. – Коляска катилась вперёд. – Возьми меня за руку, зёрнышко!
На долю секунды дракончик вывернулся, сунул серому огневик и побежал догонять своих.
– Солнышко! – Мать заозиралась, а потом расслабилась. – Вот ты где! А я тебя потеряла!
Пугач сжимал камень, и ладонь до боли резал острый край. Его переполняла уверенность: ни самоцвет, ни улыбка не достанутся троллю.
Река ртутным зеркалом змеилась между кудрявых берегов. Скобы мостов пришпиливали к земле, а то взвилась бы горбатым чудовищем, разбросала чёрные покосившиеся хибары на правом, смыла шатры на левом и унеслась бы в небо шальной кометой. Пахло сыростью и шашлыком. Жёлтый кораблик, как заводная игрушка, резал ломтями волны, морща водную гладь.
Призрак алой двери
