Спрячусь от предателя. Он не узнает тайну - София Брайт

Она встает, подходит к плите и наливает в кружку парящий душистый чай.

— На, пей. И мозги в кучу собери. Мужик предложение сделал, честь оказал. А ты сидишь, нос повесила. Решайся. Или бери, что судьба дает, и будь счастлива, или отказывайся и готовься к войне с бывшим в одиночку. Третьего не дано.

Она ставит кружку передо мной так решительно, что чай расплескивается на стол. Ее слова висят в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Я беру кружку в руки, грею об нее ладони.

Она права. Всегда права. Я веду себя как последняя трусиха и дура. Я боюсь принять помощь, потому что не верю, что ее можно получить просто так, без подвоха. А главное, я до смерти боюсь поверить, что это не просто помощь. Что в его предложении есть хоть капля чего-то настоящего.

Я допиваю чай, чувствуя, как по телу разливается решимость. Пусть это и есть самая большая глупость в моей жизни, но я должна узнать правду.

— Ладно, — говорю, поднимаясь. — Пойду… пойду решусь.

— Вот это другое дело! — одобрительно хлопает меня Анфиса Петровна по плечу. — Только в гордость не играй!

Выхожу на крыльцо. Вечерний воздух свеж и пахнет скошенной травой и дымком. У Гриши во дворе горит свет. Сердце уходит в пятки, но я заставляю себя сделать первый шаг, потом второй. Иду через двор, чувствуя, как каждый мускул напряжен до дрожи.

Подхожу к его двери и замираю. Рука сама тянется постучать, но я останавливаю себя в последний момент. А что, если Анфиса Петровна все выдумала? Что, если он действительно пожалел меня и теперь уже сто раз проклял свою порядочность? Я снова выставлю себя дурой.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но дверь позади меня со скрипом открывается.

— Василиса?

Его голос низкий, немного хриплый от усталости. Я замираю на месте, не в силах пошевелиться.

— Что-то случилось? — слышу его шаги за спиной.

Оборачиваюсь и вижу его. Он в простой футболке и спортивных штанах, волосы слегка взъерошены, в руке шуруповерт. Он что-то мастерил.

— Нет, все… все нормально, — бормочу, чувствуя, как горит все лицо. — Я просто… проходила мимо.

Он смотрит на меня внимательно, изучающе. Видит мое смущение, мои дрожащие руки, которые я пытаюсь спрятать за спиной.

— Заходи, — наконец говорит он, отступая вглубь прихожей и пропуская меня вперед. — Как раз чай собирался заваривать.

Несколько мгновений я колеблюсь, а затем киваю и захожу в дом.

Глава 36

Глава 36

Захожу, чувствуя себя неловко. Просторный светлый дом из бруса, построенный на месте старой избушки его прабабушки.

В интерьере мужской минимализм, и кругом чистота, пахнет деревом и мужским одеколоном. Никаких лишних вещей и ярких деталей. Только функционал.

Он проходит на кухню, я следую за ним, потому что если задержусь, то передумаю и сбегу.

— Садись, — кивает он на стул у простого деревянного стола.

Я послушно делаю, как сказано, а он начинает возиться с чайником. Молчание затягивается, становится невыносимым.

— Гриша, — выпаливаю я, не в силах больше терпеть. — Насчет твоего предложения...

Он замирает, стоя ко мне спиной. По его напряженным плечам видно, что он ждет удара.

— Я не могу принять его, — говорю тихо.

Он медленно оборачивается. Его лицо становится каменным, глаза темнеют.

— Понятно, — произносит глухо и отворачивается к чайнику. — Почему? — в голосе слышится сталь.

— Потому что я не хочу фиктивного брака! — говорю на выдохе, прежде чем трусость снова возьмет верх.

Он берет чайник в руки и разливает кипяток по чашкам.

— Я не хочу быть обузой. Обязательством. Я не хочу, чтобы ты потом жалел и чувствовал себя в ловушке, — голос дрожит, но я продолжаю, глядя ему в затылок, собираясь высказать все, пока не передумала. — И я не хочу… я не хочу, чтобы ты смотрел на меня как на подопечную. Или как на проблему, которую нужно решить. К тому же… не переживу, если у тебя появятся настоящие отношения.

Он медленно, очень медленно ставит чайник на стол и поворачивается ко мне. Его лицо не выражает ничего, кроме крайней степени концентрации.

— А как ты хочешь, чтобы я на тебя смотрел, Василиса?

Я поднимаю на него глаза, и все слова застревают в горле, потому что тону в его взгляде, таком серьезном и пронзительном. Я не могу солгать. Не могу уклониться.

— Я не знаю, — честно признаюсь и голос дрожит. — Но только не так. Пожалуйста, только не так.

Он делает два шага, сокращая расстояние между нами, и останавливается прямо передо мной. Он так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, ощущаю запах древесины и его кожи.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Тогда я буду смотреть на тебя так.

Он медленно, давая мне время отстраниться, протягивает руку и касается пальцами моего подбородка, слегка приподнимая его, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Как на женщину, которая сводит меня с ума с того самого дня, как появилась в моей машине. Которая заставила меня просыпаться с мыслью, как бы пораньше приехать на работу, чтобы только увидеть ее. И чей ребенок…

Он запинается, его взгляд на миг опускается на мой живот, а потом снова встречается с моим.

— Чьего ребенка я уже считаю своим. Пусть не по крови, но люблю его так, будто это моя плоть и кровь. Я буду смотреть на тебя не просто как на свою жену, но как на женщину. Любимую женщину. Если ты позволишь.

Время останавливается. В мире не существует ничего, кроме его рук на моем лице, его глаз, в которых горит серьезное, взрослое чувство, и бешеного стука моего сердца.

И я понимаю, что это не жалость и не желание помочь. Это что-то гораздо большее. И Анфиса Петровна оказалась права на все сто.

— Да, — выдыхаю я, и это слово звучит как облегчение, как падение в бездну, которого я так боялась и так ждала. — Я позволю.

Его лицо озаряется невероятно теплой улыбкой. Он не обнимает меня, не целует, только проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая непрошеную слезинку.

— Ну вот и договорились, — говорит он хрипло. — Теперь пей свой чай, невеста. Завтра поедем кольца выбирать.

И в