Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова
— Вы не успеете через главные ворота, — сказала она без вступления. — Валтер уже велел записать вас в выездной книге на южную дорогу. Там будет сопровождение и трое свидетелей. Если сядете в их повозку, дальше вас не пустят.
— Есть другой выход?
— Скотный двор. Через старую водяную арку. Ею пользуются, когда выводят коз к нижним лугам. После дождей там грязь по щиколотку, зато стража ленится проверять.
— Лошадь?
— У конюшенных всё на счёту. Но старый мерин Бурый числится больным после хромоты. Его не хватятся до утра, если повезёт. Быстро он не пойдёт, зато дорогу знает лучше молодых.
Я посмотрела на неё.
— Почему ты помогаешь мне так, словно ждала этого дня?
Дарена на миг замолчала. Её большие руки легли на край корзины, пальцы с узлами вен сжали лозу.
— Потому что когда-то не помогла Мире.
Ответ был коротким, но за ним стояло столько невысказанного, что я не стала расспрашивать. Не сейчас. У нас обеих были долги перед теми, кто просил слишком поздно или слишком тихо.
— Если узнают, что карта от тебя…
— Скажу, что вы украли. И буду кричать громче всех, что бывшие госпожи нынче пошли неблагодарные.
Я впервые за день почти улыбнулась. Дарена увидела это и тут же фыркнула:
— Вот. Уже лучше. На заставе с лицом покойницы делать нечего. Там дети таких не уважают.
— Они и живых взрослых, кажется, не уважают.
— И правильно делают. Уважение там давно перепутали со страхом.
Она помогла мне переодеться. Тёмная куртка села грубо, но скрыла дорогую ткань платья. Волосы мы убрали под платок. В зеркале на меня смотрела женщина без брачного знака, без серебряной застёжки Вейров, с усталым лицом и чужой одеждой. От прежней Ливии осталось только кольцо дома Сорн на пальце. Я хотела снять его, но Дарена остановила.
— Оставьте. Не для красоты. На рубеже старые имена иногда помнят лучше новых приказов.
— Дом Сорн давно ничего не значит.
— Для Совета — может быть. Для границы — не знаю.
Она открыла дверь и снова начала ворчать, уже громче:
— Всё, забирайте свои сундуки, пока я тут спину не сорвала. Госпожа, не забудьте дорожную накидку. Ночи нынче мокрые.
Стражи вошли, чтобы вынести сундуки. Я взяла маленькую сумку, ту самую, где лежала карта, и вышла следом. Сердце билось часто, но я заставляла себя идти размеренно. Побег, если он выглядит как побег, заканчивается быстро. А вот изгнанная женщина с корзиной белья и старой прачкой рядом никому не кажется опасной.
У развилки Дарена толкнула меня локтем к боковому проходу.
— Я провожу госпожу к нижнему двору. Там вещи пересчитаем, — бросила она стражам.
— Приказано к главным воротам, — сказал один.
— Так и ведите сундуки к главным. Или вы хотите, чтобы я при всех начала проверять, не украл ли кто женские сорочки? Потом сами Валтеру объясняйте, почему бывшая жена альфы уехала без белья.
Стражи переглянулись. Мужчины редко умели спорить с женщиной, которая произносила слово “сорочки” достаточно громко. Они пошли со сундуками дальше, а мы свернули в узкую галерею, где пахло зерном, сырой соломой и конюшенным дымом.
— Быстрее, — сказала Дарена уже без игры.
Мы спустились по служебной лестнице, миновали кладовую и вышли к низкой двери, за которой начинался скотный двор. Там было шумно: блеяли козы, ругался конюх, мальчишки таскали вёдра, кто-то чинил сломанную ограду. В этом шуме я впервые за день почувствовала возможность исчезнуть.
Бурого привели не из главной конюшни, а из дальнего навеса. Старый мерин оказался широким, косматым, с умными тёмными глазами и видом существа, которое давно разочаровалось в людских драмах. Конюх, седой мужчина с красными от ветра щеками, кивнул Дарене и не задал ни одного вопроса.
— Тракт до старой ели, потом вправо, — сказала Дарена, поправляя ремень сумки у меня на плече. — Увидите две речки. После второй не идите по широкой дороге, там дозор. Сверните по камням. К заставе выйдете к утру, если не остановитесь надолго.
— А если меня догонят?
— Тогда скажете, что заблудились по дороге на юг. С вашим умением смотреть людям в глаза кто-нибудь, может, даже поверит.
Я коснулась её руки.
— Спасибо.
Дарена отвернулась, словно это слово было ей неудобно.
— Нэйту скажите, что Мира ждала. Если увидите его. Только не сразу. Он от таких слов может укусить.
— Укусить?
— Он волчонок, Ливия. И обиженный. Не ждите, что он бросится вам на шею за красивые намерения.
Я кивнула. Это было справедливо.
Старая водяная арка оказалась ниже, чем я думала. Бурому пришлось пригнуть голову, а мне — поднять ноги, чтобы не зацепиться за камень. За аркой тянулась канава с талой водой, дальше — заросшая тропа, пахнущая мокрой землёй и прошлогодними листьями. Крепость осталась за спиной. Не величественная, не родная, просто огромная тёмная громада, из которой меня сначала выгнали, а потом, сами того не желая, выпустили к правде.
Я не оглянулась сразу.
Сначала выехала за кусты орешника, потом спустилась к нижнему лугу. Только там остановила Бурого и посмотрела назад. Над башнями поднимался дым. В окнах уже зажигались огни. Где-то в этих стенах Эвена, возможно, примеряла своё будущее место. Астор, возможно, смотрел на карту и думал, что я подчинилась. Валтер, скорее всего, уже составлял распоряжение о моём выезде.
Никто из них не знал, что бывшая жена альфы ушла через скотный двор на хромом мерине.
Эта мысль была бы смешной, если бы не было так страшно.
Первые часы пути я ехала почти без остановок. Бурый шёл небыстро, но уверенно, выбирая тропу среди мокрых кочек и низких кустов. Сумерки сгущались, лес встречал меня холодным дыханием, ветви цепляли плащ. Несколько раз мне казалось, что сзади слышатся копыта, и тогда я сворачивала под деревья, задерживала дыхание, слушала. Но за мной шёл только ветер и далёкий шум крепостных труб, которые вскоре стихли.
Ночь застала меня у первой речки.
Вода была узкой, быстрой, с камнями у берега. Бурый перешёл её сам, без понуканий, только фыркнул недовольно, когда холодные брызги попали на брюхо. Я наклонилась, потрепала его по шее и впервые подумала, что мы с ним похожи: оба списаны как неудобные, оба
