Дотянуться до легенды#2 - lanpirot
— Батуми? — задумался Профессор. — Тут просто так не выйдет — надо серьёзно мозговать над маршрутом. Одним прогоном, боюсь, не обойдётся — из города составы в основном на Урал, в Поволжье и Сибирь идут.
— Ты помозгуй, старичок! — проникновенно попросил его Айболит. — Ты же головастый, недаром Профессор. — Ну, а мы с Пушкарём попытаемся с Бароном разобраться…
— Но сначала нужно обнаружить его тайник. До этих пор мы для него — белые, пушистые и послушные.
— Договорились, — тихо сказал Профессор, вновь надевая очки и беря в руки перо. — Но помните, господа: если вы оступитесь — нам всем крышка.
— Не боись, интеллигенция, — ухмыльнулся Айболит, направляясь к лестнице. — Позагораем еще на турецком солнышке.
Ну вот, очередная часть моего плана тоже прошла, как по маслу. В стане Вебера, прямо у него под боком созрел заговор, который похоронит все его планы. Только найти бы его нычку с золотом, чтобы как следует пришпорить события. Пока немца нет — надо аккуратно прошерстить дом и прилегающую территорию.
Мы поднялись из подпола, и Айболит сразу же, не сговариваясь со мной, начал методично, но аккуратно, обшаривать весь дом. Я понял его без слов — если Барон спрятал золотишко на базе, значит, надо искать здесь. И искать тщательно.
— Начинаем со спальни Барона, — тихо бросил Доктор, заходя в комнату Вебера.
Комнатка немца была небольшой, но чистой. Кровать под серым армейским одеялом, старый комод, стул. Стены — обычные бревенчатые, как и во всей избе. Я начал с кровати, прощупал матрас и подушку — пусто, под кроватью тоже ничего. Айболит просмотрел комод, выдвинув каждый ящик. Результата — ноль. Но это было бы слишком просто.
— Печку осмотри, — коротко бросил мне Доктор, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
Я подошёл к русской печи, занимавшей добрую четверть горницы. Открыл заслонку, заглянул в топку — зола, угли и ничего больше. Проверил кладку — все кирпичи сидели плотно, ни один не шатался.
— Чисто, — констатировал я.
— Ладно, двигаем дальше, — кивнул Доктор. — Чердак и сени…
Результат оказался тем же — никакого золота не нашли. Затем мы вышли во двор, и начали методично обшаривать уже его. Солнце пекло нещадно, пот лил с нас ручьём. Я уже начал сомневаться — а точно ли Вебер спрятал золотишко здесь? Может, он отнёс его куда-то ещё, пока мы с ним бегали от патруля? Но Айболит и не думал сдаваться.
— Колодец, — коротко бросил он, направляясь к старому срубу в глубине двора. — Барон каждое утро возле него околачивается. Может, там чего…
Мы осмотрели слегка подгнивший сруб. Я заглянул в колодец — на дне тёмная вода. Ничего примечательного тоже не заметили, должен же он как-то золотишко доставать. Затем пришел черед сараев, дровяника и прочих ветхих построек, набитых всяким хламом. Мы перевернули всё, даже поленницу перебрали по брёвнышку.
— Сортир! — вдруг сказал Айболит, и я невольно усмехнулся.
Туалет стоял в самом углу двора, за крапивой — обычная покосившаяся деревянная будка с «полумесяцем» на двери. Айболит брезгливо поморщился — для уголовника даже тереться у параши — западло, но полез проверять, даже в яму палкой пошерудил. И опять ничего.
Я уже начал подумывать, что Вебер вообще не прятал золотишко на базе — заныкав его в другом месте.
— Пойду, со старухой перетру, — вдруг сказал Айболит, намекая на хозяйку дома. — Может, она чего приметила…
Старуха как обычно копалась в огороде, сгорбившись и что-то бормоча себе под нос. Она даже не подняла головы, когда мы подошли. Только продолжала выдёргивать какие-то сорняки.
— Здорово, мать, — ласково произнёс Айболит, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Жарко-то как…
Старуха подняла на него мутные и выцветшие от возраста глаза.
— Здорово, касатик, — отозвалась она. — Жара… Но мы к жаре привычные… Чего надоть-то, милок?
— Да так… — улыбнулся Доктор, и я впервые увидел, как эта улыбка разительно преобразила его грубое лицо. — Вспомнилось вот, как мы с твоим Ванькой на зоне-то сидели…
Старуха оживилась.
— Ой, Ванюшка-то мой… — прошептала она. — Он ведь хороший был, касатик. Шебутной только очень. Отец его, царствие ему небесное, тоже таким-же шебутным был. Доля у них такая — по лагерям, да по каторгам…
— Да, — кивнул Айболит, — доля наша тяжкая такая… Ванька мне про тебя всё много рассказывал — как ты пирожки печёшь, как картошку на огороде сажаешь. Говорил — мамка у него самая лучшая на свете.
Старуха шмыгнула носом и вытерла уголком фартука слезу.
— Ой, касатик… Ванюшка-то мой… Да и Колька-то мой, второй… Оба ведь сгинули. Ни слуха от них, ни весточки. Знаю только, что Феденьку мово, мужа, красные комиссары расстреляли в тридцать восьмом. Одна я теперь осталась, как есть одна…
— Не горюй, мать, — мягко произнёс Айболит, и я с удивлением заметил, что голос у него стал совсем другим — тихим, почти нежным. Матёрый уголовник оказался ещё тем актёром. — Бог милостив. Может, ещё вернутся ребята твои…
— Да не вернутся, касатик, — махнула она рукой. — Чувствует сердце мое…
Старуха опять всплакнула, а Айболит тяжело вздохнул.
— Слушай, мать, — наконец произнёс он, словно бы, между прочим. — А ты в последнее время за нашим новым жильцом никаких странностей не замечала? — спросил Айболит, имея ввиду Вебера. И старуха его отлично поняла.
— Не нравится он мне, касатик, — тихо произнесла она. — Чужой он какой-то. И глаза у него нехорошие. Холодные. Как у змеи. Посмотрит — аж мороз по коже, так и пробират. А ишшо — странный он…
— Ну-ка, мать, давай подробней, — попросил её уголовник.
Старуха немного помолчала, по-старчески «пожевав» губами, и продолжила:
— Я вчерась ночью по нужде вставала, и позавчерась тожить. И вижу, шаромыга этот на край участка попёрси. А там у меня ничего нету, только травища вымахала во весь рост, да старый свинарник стоит. Почти развалился — его из-за бурьяна и не видать вовсе. Вот туда он и ходил… Чего там делал — не ведаю. Только удивилася я.
Мы с Айболитом переглянулись.
— Спасибо
