Дотянуться до легенды#2 - lanpirot
— И он их забрал? — хрипло спросил он.
— Забрал. А потом патруль, и мы разбежались…
— А если он их сбросил?
— Ты это о Бароне? — фыркнул я. — Он скорее патрулю горло одними зубами перегрызёт, чем своё золотишко сбросит. Видел бы ты его зенки, когда он это богатство из тайника вытащил. Едва слезу не пустил…
— Согласен, не бросит он цацки, — согласился уголовник. — Вот только где он их сейчас заныкал?
— А вот этого я не знаю, — я развёл руками, стараясь изобразить досаду. — Но сто пудов где-то рядом, на базе. Чтобы они у него все время под приглядом были. Зуб даю, что они у него где-то там!
— Ладно, — произнёс Айболит, — идём на базу. Установим попеременную слежку за Бароном, и Профессора подключим. Если цацки имеются — мы его накроем!
Я вновь пошел следом за уголовником, а мой план постепенно претворялся в жизнь.
— А сам ты куда сейчас мотался? — неожиданно спросил Доктор.
— Так туда же — в библиотеку, — ответил я не задумываясь. — Тайничок еще раз пробил. Но там — пусто.
[1] Фуфлыжник — в криминальной иерархии и лагерной системе НКВД так называли человека, который не вернул в срок карточный долг (фуфло́). Для блатного мира проиграть в карты и не отдать долг вовремя — это один из самых страшных позоров. Карточный долг считался «долгом чести», и тот, кто его не выплачивал, автоматически падал на самое дно уголовного мира. В широком смысле на фене оно означало не только невозврат карточного долга, но и вообще человека, который «двинул фуфло» — то есть дал пустую клятву, соврал, сбалаболил, не ответил за свои слова перед бандой. Назвать так человека — значит объявить его пустозвоном и презираемой личностью.
Глава 5
Мы вернулись на базу уже ближе к полудню. Солнце пекло нещадно, и даже в тени было совершенно не продохнуть. Оставшуюся часть дороги Айболит молчал, лишь изредка бурча что-то нечленораздельное себе под нос. Наконец Доктор подошёл к знакомому покосившемуся забору, заросшему плющом, и толкнул калитку. Та скрипнула, и мы вошли. Во дворе было подозрительно тихо.
— Барона, нет, — произнёс я, оглядываясь по сторонам.
Айболит тоже огляделся:
— Да, не видать.
Мы вошли в дом и быстро его осмотрели — пусто — Барона не было и здесь. Айболит дёрнул тяжёлую деревянную крышку подвала на себя и крикнул:
— Ты здесь, интеллигентишка несчастный?
— Не сбивай, тля! — донесся до нас раздраженный голос Профессора. — Чуть печать из-за тебя не запорол!
— Пойдем, — позвал меня уголовник, спускаясь вниз по скрипящим ступенькам, — перетрём за дела наши скорбные.
— Припёрлись уже? — произнёс худосочный диверсант, не поднимая головы и продолжая выводить какую-то закорючку.
— А где херр Махистер, — спросил его Доктор.
— Пошёл на встречу с моим человечком в комендатуре, а то я тут зашился совсем, — просветил нас Профессор. — А данные надо «освежить»: не изменились ли цветовые маркеры на новых пропусках и сами печати…
— Да где же им столько новых печатей набрать, — хмыкнул уголовник.
— Зато они легко чернила для печатей меняют: сегодня красные, завтра фиолетовые, послезавтра черные, а потом синие. И попробуй не того цвета нарисуй… Без этого нас первый же патруль накроет.
Мы с Айболитом переглянулись, и уголовник произнёс:
— Слушай, Профессор, отложи пока свои бумажки есть серьёзный базар. Очень серьёзный. Пока нашего немца нет.
Профессор замер, и перо, которое он держал в руке, зависло над бумагой. Однако, я отметил, что рука даже не дрогнула. В глазах диверсанта промелькнула некая настороженность, но тут же пропала — своему сообщнику он доверял, в отличие от меня.
— Хорошо, я слушаю, — он отложил перо в сторону. — Что случилось? Если Вебер узнает, что мы обсуждаем что-то за его спиной…
— У нас есть информация, — не дал ему договорить Доктор. — И она стоит намного дороже всех твоих бланков. Золото! Настоящее! Много! — выпалил он на одном выдохе. — Возьмём «кассу» — сможем свалить отсюда подальше!
— И о каком золоте речь? Надеюсь, речь не о ценностях госбанка?
— Нет, — подключился я к «процессу», — о фамильных драгоценностях фон Веберов.
Лицо Профессора осталось невозмутимым, лишь слегка дёрнулось веко.
— А ты случайно не бредишь, Пушкарь? Что за смертельную игру вы затеяли? Я бы не стал связываться с Бароном…
— Никакая это не игра! — твёрдо произнёс я. — Вчера ночью Барон таскал меня с собой к своей старой усадьбе… — И я вывалил на Профессора то, что уже успел поведать Айболиту.
Затем я сделал паузу, давая худому диверсанту переварить мои слова.
— И где это золото сейчас? — хрипло спросил он.
— Он забрал его с собой, — пожал я плечами, а после мы разбежались, уходя от чекистов. Но я уверен: он спрятал его где-то здесь. Ну, сам подумай: зачем его забирать из тайника, где оно спокойно пролежало больше двух десятков лет, и перепрятывать? Оно где-то рядом, у него под рукой.
В подвале повисла тяжёлая звенящая тишина. Профессор смотрел на нас, и я видел, как в его голове лихорадочно работают шестерёнки.
— Допустим… это правда, — наконец тихо произнёс он. — Что вы предлагаете? Грабануть Барона? Ты же его знаешь, Доктор — это безумие! Пойдем против него — и мы все превратимся в холодные трупы!
Ага, а Профессор-то реально боится Вебера — вон как рука задрожала, а на лбу выступила испарина.
— Не ссы, Профессор! — подмигнул худому Айболит. — Неужели мы его втроём не завалим?
— А ты вспомни, сколько нас было в том лесу под Квенцзе[1]? И мы такой толпой так и не смогли с ним справиться! Вебер — настоящее чудовище, Пушкарь, — произнёс Профессор, — ты просто его не знаешь. Как по мне, так уж лучше под комиссарские пули, чем пойти против него.
— Ты не кипишуй раньше времени, братишка! — Айболит стукнул подельника в плечо кулаком. — Всё будет на мази! Ты только на всю нашу ватагу ксивы нужные заготовь, чтобы на юга добраться…
— На юга? Это куда же? — немного «оттаяв», поинтересовался Профессор.
