На кладбище все спокойно - Надежда Цыбанова

– Да, коллекция пластинок у вас отличная, – польстила я Люциану. – Что последнее вы слушали?

Художник посмотрел на патефон, словно тот сам должен дать ответ, постучал пальцем по губам и неуверенно пожал плечами:

– Кажется, увертюру к опере «Милая падчерица». Там изумительное крещендо.

Артур явно чувствовал себя некомфортно в роли наблюдателя за допросом. Особенно когда беседа норовила свернуть в дебри.

Инспектор заложил руки за спину и прошелся вдоль стены с огромными окнами.

– Странная конструкция рамы, – он остановился возле крайнего окна и провел ладонью по отливу. – Я не вижу ручек.

– Так они и не открываются, – дух снисходительно усмехнулся. – Они мне нужны для света, а не чтобы воры залезали.

Артур послал мне насмешливую улыбку:

– Да, безопасность прежде всего.

– Для проветривания есть форточки, – Морли качнулся на месте. – Но воздух вреден для полотен. И красок. Поэтому открываю я их крайне редко.

Я полюбовалась верхней частью рамы. Тут даже лестница мне бы не помогла. Да и само пространство для маневра небольшое. Я бы точно застряла и болталась там попой наружу.

– А дверь вы сами запирали? – Артур после ревизии окон вернулся снова к мольберту.

– Я всегда на ключ закрываюсь, чтобы не шастали всякие и не мешали моему гению творчески выражаться…

В этот момент инспектор протянул руку к холсту.

– Не трогать! – рявкнул дух так, что стекла нервно отозвались ему.

Я храбро бросилась наперерез взбесившемуся Морли, выставляя плотный зеленый щит. Со стороны, наверное, я выглядела очень воинственно, но все испортил тюбик с краской, валяющийся на полу.

Я только успела отметить краем глаза яркую желтую струю, вылетевшую из‑под подошвы туфли, прежде чем поняла, что моя нога стремительно рвется вперед, пытаясь посадить меня на шпагат. После воздушных гимнасток впечатлять Артура мне было нечем, поэтому, стиснув зубы, я взмахнула руками, толкая все тело вперед. Лучше я упаду пластом, чем опозорюсь с порванной юбкой.

Щит сорвался с моих пальцев и со всей силы впечатал духа в тело Морли. Тот удивленно что‑то пискнул, однако в ближайшие лет пять мы, к сожалению, не узнаем, что именно. Нельзя так грубо загонять дух в труп.

И тем не менее вместо половых досок мои губы коснулись чего‑то теплого и мягкого. А поскольку до этого я зажмурилась, фантазия моментально подбросила парочку картинок.

Я в ужасе распахнула ресницы. Глаза сами непроизвольно съезжаются в кучу, потому что на меня в таком же шоке смотрит инспектор Артур Лейн. И мы целуемся. Хотя это больше похоже на то, как два карпа столкнулись ртами в погоне за одной и той же наживкой.

Он меня за талию держит, а я вцепилась в мужские плечи. И труп рядом на полу.

Артур отстранился первым, аккуратно поставил меня на ноги и серьезным тоном спросил:

– Мне извиниться?

– Перед ним? – я кивнула на тело художника. На самом деле хотелось прижать ладони к щекам, визжать и бегать кругами по мастерской.

– Нет, – легкая улыбка тронула губы инспектора. – Перед вами.

– Это скорее мне извиняться надо, – я сконфуженно отвела взгляд и наконец увидела причину инцидента – раздавленный тюбик с краской.

– Не стоит, – Артур провел ладонью по волосам, приглаживая их.

– Вот и вам не стоит, – от своего великодушия сама была в шоке. – А мне вот интересно: что же там за картина такая?

Инспектор стащил с кушетки аляповатое покрывало и небрежно набросил его на труп, чтобы у Люциана Морли точно приключилась истерика из‑за надругательства над его тонким вкусом.

– Признаюсь честно, меня тоже это интересует. Нам все равно надо посмотреть на картину, ведь там может быть изображен убийца. Но сначала вы мне поясните свой интерес к пластинкам Морли. Вы не задали духу ни одного лишнего вопроса, а значит, что‑то не так и с ними.

– Во‑первых, – я с деловым видом оправила юбку, – коллекция у Морли действительно шикарная. Пластинки чуть ли не с золотым тиснением. А та, которая сейчас стоит на патефоне, – достаточно обычная. И подписана она от руки. Что вообще среди ценителей считается мусором. Во‑вторых, вряд ли человек, который постоянно слушает музыку, может перепутать увертюру к «Милой падчерице» с ее «изумительным крещендо», – передразнила я духа, потрясая пальцами, – и «Марш Освобождения».

Артур сдавленно кашлянул, отвел глаза в сторону и с порозовевшими щеками спросил:

– Крещендо – это что?

Он так мило смущался своего незнания, что поцеловать его захотелось не случайно, а целенаправленно. Взять за уши, притянуть к себе и от души впиться в губы.

– Постепенное увеличение громкости музыки, – небрежно пояснила я с видом знатока. На самом деле за мою разборчивость следует поблагодарить всю ту же Джейн. На первом курсе она влюбилась в продавца пластинок и таскала меня в лавку каждый день.

– Давайте проверим, – инспектор быстро подошел к патефону. Наверняка хотел скрыть свое смущение. Иначе зачем так низко голову опускать?

Ручка патефона крутанулась с тихим щелчком, игла встала на пластинку, и мы с Артуром вздрогнули от громкого крика. Двое мужчин спорили о лошадях и ставках на них. Причем делали это так театрально, что у меня закралось подозрение о какой‑то репетиции для постановки.

Так вот какую ссору слышали соседи. Кто‑то решил себе обеспечить алиби? Только все равно непонятно, куда делся убийца после того, как запустил патефон.

Артур грубо дернул тонарм в сторону, чтобы спасти наши уши. Игла с противным звуком проехалась по пластинке, царапая улику, и в мастерской наступила тишина. Правда, недолго.

Дверь с грохотом распахнулась, являя нам стражников с дубинками наголо. Прибывшие жадно зашарили глазами по помещению, ища преступных личностей, которые смогли сюда просочиться в обход их оцепления.

– Я никого не била, – решила сразу обезопасить себя, подняв руки. А то