Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров
— Кроме того, — продолжил директор, — необходимо установить, не привели ли ваши действия к созданию внутри отряда конфликтной группировки, ориентированной лично на вас.
Кирилл, видимо, посчитавший, что я не понял, или просто желая вставить свои пять копеек, добавил:
— Это про тех детей, которых вы втянули в противостояние.
— В пейнтболе? — уточнил я.
— В ситуацию психологического давления.
— На кого?
— Роман Михайлович, — вмешался директор, — вопросы здесь задаёт комиссия.
— Пока комиссия читает мне обвинение. Я пытаюсь понять, в какой момент пацаны, выигравшие раунд по правилам игры, превратились в конфликтную группировку.
На самом деле мне было им что ответить. Но не сейчас. Сейчас мне было невыгодно вскрывать карты. Но если я перестану огрызаться, как делаю всегда, эти люди поймут, что я играю.
— Вы опять подменяете предмет разговора, прям в вашем стиле такие выкрутасы, — усмехнулся Кирилл.
Я откинулся на спинку стула и кивнул директору.
— Продолжайте, Олег Дмитриевич.
Директор перевернул страницу.
— Также нам необходимо получить от вас письменное объяснение по инциденту с Кириллом Андреевичем, по эпизоду с участием сотрудников охраны, по организации игр с элементами силового контакта и по вашему состоянию на момент принятия решений.
— Сотрудников охраны? — уточнил я.
Кирилл впервые чуть заметно напрягся.
— Речь о вчерашней ситуации на площадке, — пояснил директор.
— На площадке… а, понял. Значит, сотрудники охраны всё-таки были частью ситуации?
Кирилл повернулся ко мне.
— Никто этого не говорил.
— Директор только что сказал.
— В общем контексте, не вырывайте слова из контекста.
Директор строго посмотрел на меня, призывая замолчать. Но опять же, я был бы не я в их глазах, если бы сидел и молча слушал.
Олег Дмитриевич явно хотел провести заседание быстро и взял следующий лист.
— По предварительной позиции администрации, для стабилизации обстановки вам предлагается признать, что ваши действия в работе с подростками были ошибочными, отказаться от дальнейшего применения спорных практик и принять ответственность за последствия.
Я чуть наклонил голову, понимая, что мы переходим к заготовке этого бюрократического коллектива.
Кирилл аккуратно поправил манжет.
— Я бы сформулировал точнее, — сказал он.
Директор посмотрел на него.
— Прошу.
Кирилл повернулся ко мне, с трудом сдерживаясь, чтобы с довольной рожей не потереть ладонями. Говорил он спокойно и уверенно, явно заранее отрепетировав свой текст. И теперь, озвучивая его, Кирилл наслаждался чистотой исполнения.
— Роман Михайлович должен признать негодность применяемой им методики и принять на себя полную ответственность.
Вот теперь всё окончательно встало на место.
Почти те же слова я ночью услышал от людей, которые якобы пришли ко мне сами и никакого отношения к Кириллу не имели.
Я не стал улыбаться, хотя тоже очень хотелось это сделать. Я просто кивнул.
— Понятно, Кирилл Андреевич.
— Роман Михайлович, вы готовы дать объяснение? — спросил директор.
Я положил ладони на стол и сцепил пальцы.
В кармане лежала запись ночного разговора. Достаточно было достать его, включить запись и спросить, откуда ночные гости заранее знали текст утренней комиссии. Но до конца смены оставалось семьдесят два часа.
Этого времени мне хватит.
— Готов, — ответил я.
От автора:
Я снова здесь, 29 апреля 2028 года. Столбы рухнут на Землю уже послезавтра. Всего два дня на подготовку. Но ничего. Хочет он того или нет, мир будет спасён: https://author.today/work/619161
Глава 3
— Вы очень чётко сказали, что Роман Михайлович, то есть я, должен признать негодность применяемой им методики и принять на себя полную ответственность за последствия, — повторил я ранее сказанное. — Я же правильно повторил?
— В общем смысле да, — Кирилл нетерпеливо подался вперёд, сцепив руки на коленях в замок.
— Зачем же в общем? Вы сами только что предложили точную формулировку.
Кириллу так и не сиделось на стуле, и он откинулся на спинку.
— Роман Михайлович, вы опять пытаетесь увести разговор в сторону.
— Я хочу понять, что именно от меня требуют признать. Эта формулировка потом попадёт в документы, поэтому лучше заранее разобраться со словами.
От моего внимания не ушло, как у Кирилла в глазах вспыхнула искра. Он явно думал, что я уже «готовенький». Это было весьма полезное чувство, которое притупляло разум.
Не успел разглядеть, что чувствовал директор, но Олег Дмитриевич протянул ко мне лист, на котором было прописано всё то, что Кирилл проговорил вслух.
— Роман Михайлович должен признать негодность… — повторил директор, читая с документа и получая от чтения явное удовольствие. — Вот такое у нас предварительное заключение.
— Может, помягче формулировку подобрать в заключении-то? — спросил я.
— Шанс иных, тем более мягких формулировок вы безнадёжно упустили, — заверил директор.
— А-а… — протянул я, изображая смятение.
Изображал настолько естественно, что Элеонора переступила с ноги на ногу. Федя тоже нервничал — переводил взгляд с меня на бумагу и обратно, толком не понимая, почему я «сдаюсь».
Леночка тоже молчала — набрала полную грудь воздуха и ещё ниже опустила взгляд. Ждала последнего шага к моей капитуляции. Чтобы наверняка — не как в прошлый раз. Ну и когда эта капитуляция состоится, синеглазка явно была не прочь на меня наброситься.
Дать ей, что ли, такое удовольствие?
Пусть покажет свои таланты.
Да и Кирилл пусть пока считает, что всё идёт прекрасно. Лишать человека хорошего настроения раньше времени — чистое свинство.
Я взял ручку и написал на листе: «Ознакомлен». Директор с довольным видом облизал губы.
— Подпись, пожалуйста, поставьте, Роман Михайлович, — наконец не выдержав, пискнула Леночка.
Я лишь коротко пожал плечами.
В тишине, предшествовавшей подписи, я отчётливо слышал, как шоркает ручка по жёлтой бумаге. А ещё слышал глоток облегчения Кирилла.
Подписав бумажку, я с хлопком положил ручку сверху и подвинул лист к Олегу Дмитриевичу.
— Пожалуйста.
Директор снова открыл папку. Убрал туда подписанный лист, но закрывать не спешил.
— Теперь перейдём к порядку вашего временного отстранения.
Я посмотрел на него.
— Есть ещё что-то?
— Есть, конечно, — самодовольно хмыкнул он. — На самом деле я очень рад, что вы проявили благоразумие и решили… скажем так, работать с нами в одной команде. Поэтому давайте зафиксируем документально, что до завершения проверки любой ваш контакт с воспитанниками может быть расценён как давление на них.
Я коротко пожал плечами — мол, не вопрос, сотрудничаем сколько душе угодно.
— Вы мне только разъясните границы запрета?
— Граница проста. Вы не должны обсуждать с детьми комиссию, собственное отстранение, вчерашние события, их показания, действия администрации и дальнейшую позицию, — благодушно объяснил мне директор.
Кирилл добавил
