Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд
Возражение о том, что полное раскрытие механизма может увеличить число отказов.
Решение оставить программу действующей.
Никакой новой бумаги.
Никакого неожиданного свидетеля, который вдруг решил рассказать правду.
Все это мы уже видели.
И именно поэтому сегодня оно звучало тяжелее.
Не как расследование.
Как собранная конструкция.
Каждая деталь поддерживала следующую.
Когда очередь дошла до стороны Огненных Союзов, Гаррет Норн попросил разрешения выступить лично после своего адвоката.
Ему разрешили.
Сначала говорил юрист.
Он не отрицал передачу.
Не отрицал, что ОП-1-С использовал жизненный ресурс.
Не отрицал централизованную программу.
Защита строилась на другом.
Во время введения системы правовое положение внутренних драконьих контуров считалось особым.
Брак с главой стратегического дома создавал не только частные, но и публичные обязанности.
Супружеская поддержка огненного ядра десятилетиями воспринималась как часть традиционной структуры такого союза.
ОП-1-С, по позиции Палаты, являлся техническим продолжением этой традиции.
Ошибка состояла не в самом механизме, а в недостаточном разделении технического и гражданского информирования.
— Иными словами, — спросила Летта Арвен, — Палата признает, что Ливия Морен не знала о передаче конкретных жизненных единиц, но утверждает, что ее общее согласие на стратегический драконий союз могло создать достаточное основание для внутренней поддержки ядра?
— Именно такова историческая позиция института.
— Даже если древнее право требовало отдельного согласия?
— Мы считаем, что последующее отраслевое регулирование изменило форму такой поддержки.
Орен Тааль чуть повернул голову.
Я почти знала, что он думает.
Форма изменилась.
Право человека почему-то исчезло.
Потом встал Норн.
Он не смотрел на меня.
Обращался к коллегии.
— Я не стану утверждать, что программа была совершенна. Очевидно, что она создала последствия, которые сегодня требуют пересмотра. Но прошу суд оценивать решения в условиях времени, когда они принимались.
Он говорил спокойно.
— После крупных потерь империя столкнулась с нестабильностью ряда стратегических драконьих линий. Правящие дома обеспечивали оборону территорий, которую невозможно было заменить обычными войсками в короткий срок. Мы искали способы увеличить устойчивость ядер без опасных искусственных вмешательств.
Он сделал паузу.
— Супружеская жизненная поддержка не была создана нами. Мы использовали существующий механизм и встроили его в более широкую систему.
Летта спросила:
— Почему без отдельного согласия?
Норн посмотрел прямо.
— Потому что внутри стратегического брака существовала доктрина общего огненного контура. Мы исходили из того, что супруг, вступая в такой союз и принимая его специальные условия, соглашается на внутреннюю поддержку дома и ядра.
— Даже не зная, что поддержка измеряется годами его жизни?
— Здесь, как я уже сказал, система информирования была недостаточной.
Мериса встала.
— Недостаточной настолько, что моя доверительница не знала даже о существовании передачи.
Норн повернулся.
— Да.
— Вы присутствовали на заседании, где врачи предупредили, что после нескольких единиц увеличивается риск истощения доноров?
— Да.
— Вы знали, что полное информирование может привести к отказам?
Адвокат Норна поднялся.
— Вопрос затрагивает уголовную оценку намерения.
Летта подумала.
— Господин Норн может не отвечать в части, которая способна использоваться против него в уголовном процессе.
Норн мог отказаться.
Не отказался.
— Мы обсуждали такую вероятность.
— И программа продолжилась.
— Да.
— Почему?
Норн посмотрел на членов коллегии.
— Потому что риск для отдельных участников сравнивался с риском для региональной безопасности.
Мне захотелось вмешаться.
Не стала.
Мериса спросила:
— Кто давал вам право сравнивать жизненный срок человека с устойчивостью должности другого человека без участия владельца этого срока?
Адвокат снова поднялся.
Летта остановила его жестом.
Норн ответил сам:
— Мы считали, что такое право следует из специального положения стратегических драконьих союзов.
— Где этот закон?
— В единственном отдельном акте его нет. Доктрина формировалась из совокупности отраслевых норм, уставов домов и практики Палаты.
— То есть прямого закона, отменяющего отдельное согласие на жизненную передачу, не существовало.
Норн помолчал.
— В такой формулировке — нет.
Мериса села.
Я смотрела на него и впервые поняла, что это, вероятно, максимум, который мы когда-либо получим.
Не признание.
Не раскаяние.
Не «я знал, что поступаю незаконно».
Он по-прежнему считал свои решения управленческими.
Возможно, считал их жесткими.
Возможно, ошибочными.
Но логика оставалась прежней.
Если государству достаточно нужна сила дракона, согласие того, кто эту силу оплачивает, становится неудобной переменной.
Мне больше ничего от него не требовалось.
Коллегия ушла на совещание почти на два часа.
Нас вывели в соседние помещения.
Я не хотела сидеть среди представителей домов, поэтому ушла в маленькую комнату медицинского крыла вместе с Теей.
Она принесла чай.
Я не могла пить.
— Хочешь пройтись? — спросила она.
— Нет.
— Поесть?
— Нет.
— Поспать?
Я посмотрела.
— Здесь?
— На медицинской кушетке. Очень романтично.
— Спасибо.
Тея села рядом.
— Тогда просто ждем.
Вот это оказалось самым трудным.
Не говорить.
Не читать.
Не анализировать.
Просто ждать, пока семь человек в соседнем зале решат, имеет ли брак право означать согласие на потерю собственной жизни.
Через сорок минут пришел Адриан.
Остановился у двери.
Спросил:
— Можно?
Тея посмотрела на меня.
Я кивнула.
Она сразу встала.
— Я найду Айру.
Когда дверь закрылась, Адриан сел не рядом, а напротив.
— Как ты?
— Хочу, чтобы они закончили.
— Я тоже.
— Совет дома здесь?
— Несколько человек.
— Уже готовятся?
— К моему слушанию? Да.
— Даже до решения?
— Они знают медицинский прогноз.
Я кивнула.
— Норн не отступил.
— Нет.
— Я почему-то думал, что после всего он хотя бы признает, что система была неправильной.
— Он признал недостаточное информирование.
Адриан усмехнулся.
— Очень великодушно.
— Не имеет значения.
— Для тебя?
Я подумала.
— Уже нет. Раньше хотелось, чтобы он сказал прямо: мы не имели права. Теперь не хочу отдавать ему последнюю часть решения. Пусть закон скажет.
Адриан долго смотрел на меня.
— Ты изменилась.
— За несколько месяцев?
— Очень.
— Ты тоже.
— Надеюсь.
Я улыбнулась.
— Это не аттестация.
— С тобой все давно похоже на аттестацию.
— Неправда.
— Вчера я чуть не спросил себя, прошел ли испытательный срок после того поцелуя.
Я рассмеялась, несмотря на все.
— И?
— Решил не спрашивать.
— Отличное решение.
Он улыбнулся.
Потом лицо стало серьезнее.
— Если суд сегодня по какой-то причине не разрешит последнюю передачу...
— Не начинай.
— Я не собираюсь отказываться. Хочу только сказать, что соглашусь на повторное требование, апелляцию, что угодно.
— Знаю.
— Хорошо.
Он не продолжил.
