Где сливаются реки - Мэри Элис Монро
– В какую школу пошла бабушка Кави? Она ведь не могла посещать то же учебное заведение, что и вы.
– Разумеется, – подтвердила я. – В то время негритянских школ было немного, это правда, но Кави приняли в школу Эйвери[23], одну из лучших в Чарлстоне. – Я улыбнулась, вспомнив, как ликовала подруга, узнав эту новость. – Ей там нравилось. Школа давала отличное образование, предоставляла возможность участвовать в культурной жизни и вращаться в обществе соплеменников. Но главное, Кави сумела осуществить свою мечту и стать учительницей.
– Теперь наконец все прояснилось. Бабушка мне рассказывала, что школы, подобные Эйвери, в ту пору играли огромную роль в судьбе чернокожих учеников. Но, откровенно говоря, я впервые слышу подробности того, каким образом она попала в Эйвери, у кого жила. И как воплотила свои мечты в жизнь. – Нора улыбнулась. – Кажется, вы обе проявили невероятную отвагу.
– Должна признать, что Кави помогала мне не меньше, чем я ей. – Я тоже улыбнулась. – Разве не так полагается поступать лучшим друзьям?
* * *
Я вернулась в столовую спустя несколько часов. Хрустальная люстра, искрясь в лучах заходящего солнца, отбрасывала на стены разноцветные блики. При виде стола, уставленного фамильным фарфором и серебром, я улыбнулась. В хрустальных вазах стояли охапки красных и белых роз, срезанных в саду. В комнате витали упоительные ароматы чеснока и розмарина, источаемые блюдом жареной баранины с картофелем. Подметив, что Саванна и Нора прекрасно ладят друг с другом, я с радостью подумала, что они без меня не скучали. Саванна, такая юная в простеньких джинсах и белой футболке, с собранными в хвост длинными волосами, раскладывала к каждой тарелке плотные камчатные салфетки. Нора успела переодеться в белые льняные брюки и рубашку навыпуск. В вырезе рубашки посверкивал маленький бриллиантик. Болтовня и девичий смех пробуждали волнующе отчетливые воспоминания о других обедах, проходивших некогда за этим столом, других голосах… других эпохах.
– Итак, мы все снова тут! – воскликнула я, входя.
Нора тотчас поспешила к буфету за бутылкой красного вина.
– Не желаете ли немного выпить?
– Пожалуй, – ответила я, садясь.
Нора разлила вино по бокалам, и мы приступили к обеду, состоявшему из восхитительной баранины, хрустящего салата, фруктов и сыра.
– Итак, на чем я остановилась? – спросила я.
– На том, что Кави согласилась поехать с вами в Чарлстон, – напомнила Нора.
– Ах да. – Я подняла взгляд на стенные росписи. – Посмотрите вон на ту сцену, справа от окна. – Я указала на изображение большого экипажа, катящего по дубовой аллее. – Видите экипаж?
– Тот, в котором много людей? – уточнила Нора.
– Да, именно. Если приглядеться, то вы различите среди них мою мать, Лезэна, Кави и меня.
Саванна встала, подошла к стене и стала внимательно изучать изображение.
– Точно! Я много раз видела эти панно, но понятия не имела, что здесь изображена история нашей семьи. Круто! – Она даже вытянула шею, чтобы получше рассмотреть подробности. – Но… где же дядя Хейворд? Я его тут не вижу. Разве он не поехал с вами в Чарлстон? А Хью?
– Хейворд и Хью отправились в Портеровскую академию отдельно от нас. Поездом. – Воспоминания нахлынули на меня, и я снова как въяве увидела лица моих друзей и близких: прелестную мордашку Кави, грубоватые черты Хейворда, фальшивую улыбку Лезэна, простодушную веснушчатую физиономию Триппа и ярко-голубые глаза Хью.
– Массовый исход из Мэйфилда в Чарлстон был назначен на десятое августа… – начала я.
Часть третья. Чарлстон
Чуть приоткрылась чья-то дверь,
И, мимо проходя,
Чужое счастье и уют
Узрела мельком я.
Но дверь захлопнулась.
В тоске я дальше побрела.
Чужое счастье и уют,
Увы, не для меня.
Эмили Дикинсон
Глава 18
Пресноводные пруды играют немаловажную роль в экосистеме бассейна рек Ашепу, Комби и Эдисто. Хотя бассейн АКЭ славится в первую очередь рисовыми полями, обширными солеными приморскими маршами и приливно-отливными системами, небольшие пресноводные пруды способствуют сохранению биоразнообразия на данной территории и являются ценным источником воды для дикой флоры и фауны.
1914
Лето подходило к концу, и мамина угроза увезти всех нас из Мэйфилда и отдать в чарлстонские школы постепенно близилась к воплощению. Не юношеская любовь, а школа разрушила привычную детскую компанию.
Хейворд и Хью вернулись в Портеровскую академию. Лезэна зачислили в мужскую школу Уильяма Года[24]. Родители долго препирались относительно Кави и ее переезда вместе с нами в Чарлстон, но в конце концов пришли к компромиссу и договорились, что девушка сможет сопроводить меня в Чарлстон, если мы с ней пообещаем во всем следовать маминым указаниям, а я буду вести себя как подобает леди. Кави зачислили в среднюю школу Эйвери, а я поступила в женскую школу Эшли-холл. Трипп забрался дальше всех, в самый Массачусетс. Наш кружок буквально разлетелся в разные стороны, но ведь и прежде нас связывало нечто большее, чем география.
В оставшиеся до отъезда жаркие дни ежедневным местом наших встреч сделался Светловодный пруд, где мы купались, устраивали пикники и лодырничали. В последний день нашего пребывания в Мэйфилде воздух казался еще более благоуханным, вода более освежающей, солнце более ослепительным, а общество друзей более ценным, чем когда-либо прежде.
Когда мы верхом на лошадях приблизились к обширному, площадью в целый акр, пруду, вода, отражая темно-зеленую летнюю листву окружающих деревьев, приобрела мерцающий изумрудный оттенок. Я разделяла желание – нет, внутреннюю потребность отца обладать Светловодным прудом и гордилась своей ролью в его возвращении в мэйфилдские владения. Мне не хотелось упускать ни единого драгоценного акра. Я остановила коня. Капитан, почувствовав натяжение поводьев, заржал и затряс головой.
Озирая Светловодный пруд и его окрестности, я задалась вопросом, до какой степени весь этот дикий, нетронутый край действительно принадлежит моему отцу, Хейворду или, скажем, мне. Означает ли владение участком земли, что я владею и животными, которые здесь обитают? Странная мысль. Подчинится ли моим желаниям змея? Разумеется, нет, хоть в Библии и сказано, что Господь даровал нам, людям, власть над всеми зверями. Да мне и не хотелось «владычествовать над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над всяким скотом»[25]. Мне хотелось защитить и сберечь этот пруд, эту землю и всех существ, которые на ней обитали. Я ощущала в себе то же неистовое стремление к территориальности, что
