Дом, в котором ты - Елена Валерьева

Елена Валерьева

Дом, в котором ты

ЧАСТЬ 1 Глава 1

Василиса

Если бы я точно знала, что через несколько месяцев буду стоять у собственного подъезда и смотреть в глаза Владилену Спиридонову, а рядом с моими ногами будут валяться тесты на беременность, я бы, возможно, поостереглась жить именно так, как жила.

Хотя нет. Вру. Я всё равно жила бы именно так. С утра до ночи. На износ. На нервах. На кофеине. На упрямстве. На женской привычке тащить на себе всё, что не приколочено. А если приколочено — выдернуть гвозди и тоже потащить.

В то утро я толкала тележку по гипермаркету и методично складывала в неё всё, что было нужно для дома. По сути, список мне был не нужен. За десять лет брака с Ефимом Лаковым я могла закупаться с закрытыми глазами, на ощупь и даже в лёгком помрачении рассудка, что, если честно, в последние месяцы очень даже соответствовало действительности.

Йогурты без сахара — ему. Творог пять процентов — ему. Кофе в зёрнах — мне. Минералка. Яйца. Овощи. Рыба. Курица. Корм для Тучки. И что-нибудь сладкое, чтобы потом ночью сожрать в ванной, пока никто не видит и не осуждает.

Особой любви к быту я не испытывала никогда. Просто за годы совместной жизни у нас как-то само собой сложилось, что Ефим существует в режиме «талантливый мужчина», а я — в режиме «всё остальное».

Мой муж был дирижёром. Известным. Перспективным. Востребованным. Самовлюблённым. И, как выяснилось чуть позже, весьма подвижным в области верности.

Но тогда я ещё не знала наверняка, что он кувыркается с Кристиной — своей новой помощницей, блондинкой с таким выражением лица, будто она родилась прямо в кольце света, в белом пиджаке и на каблуках. Зато уже чувствовала. Женщины вообще редко ошибаются в подобных вещах. Мы можем тупить в чём угодно: прощать, надеяться, закрывать глаза, придумывать оправдания. Но вот этот холодок под рёбрами, когда мужчина уже не твой, мы чувствуем сразу. Просто не хотим признавать.

Я остановилась у рыбного отдела и посмотрела на карпов в мутном аквариуме. Каждый раз сердце сжималось. Они плавали так медленно и печально, будто заранее знали, чем сейчас всё закончится. Я вздохнула и отвернулась.

— Здравствуйте! Вам как обычно? — бодро спросил продавец, тот самый рыжий парень с веснушками, который уже, кажется, знал обо мне больше, чем мой родной муж.

— Да, пожалуйста.

Он ловко подцепил сачком одного из карпов. Рыба забилась. Я снова отвернулась. Ну не могу я на это смотреть. Не могу. При этом есть — ем. Готовить — готовлю. Лицемерка? Возможно. Но не всем же сразу становиться высокодуховной женщиной, питающейся киноа, воздухом и собственной просветлённостью.

— Готово, — сказал продавец через минуту.

Я кивнула, забрала пакет с рыбой и двинулась дальше. На автомате. Как и всё в своей жизни тогда. К дому. К браку. К мужу. К обязанностям. К вечному «потом». Потом отдохну. Потом высплюсь. Потом займусь собой. Потом подумаю о ребёнке. Потом заживу.

Только у женщин это «потом» имеет мерзкую привычку однажды превратиться в «поздно». Именно поэтому пару недель назад я впервые вслух сказала Ефиму, что хочу ребёнка. Не когда-нибудь. Не «может быть». Не если звёзды сойдутся. А сейчас.

Он посмотрел на меня так, будто я сообщила, что собираюсь держать в гостиной козу.

— Василиса, ты серьёзно?

— Представь себе.

— Сейчас?

— А что, к пенсии лучше?

Он тогда начал говорить что-то про графики, гастроли, ответственность, неподходящее время, «мы должны быть реалистами». Я стояла и слушала всё это с таким выражением лица, с каким, наверное, слушают метеорологи человека, который пытается силой мысли разогнать грозу. Потому что прекрасно понимала: дело не во времени. Дело во мне. Ефим не хотел ребёнка со мной. А может, не хотел ребёнка вообще. Потому что ребёнок — это шум, жизнь, хаос, слёзы, радость, бессонные ночи, молочные смеси, температура, погремушки, первый зуб, первое слово, липкие ладошки и невозможность дальше жить так, будто ты центр мироздания.

А Ефим очень любил быть центром мироздания. И, надо признать, я сама долго делала всё, чтобы он им оставался.

Я вырулила к кассам и посмотрела на телефон. Три пропущенных от Яны. Вот уж кто никогда не звонил просто так. Если Яна пыталась прорваться ко мне в рабочее время, значит, либо кто-то умер, либо кто-то развёлся, либо у кого-то новая любовница. Иногда, конечно, все три пункта совпадали.

Я набрала её, пока кассирша с лицом великомученицы пробивала мои покупки.

— Ну наконец-то! — выдохнула подруга. — Ты где?

— В магазине. Почему у тебя голос такой, будто ты сейчас сообщишь, что мир рухнул?

— Потому что он рухнул.

— Яна.

— Нет, ну не совсем мир. Только твой брак.

Я замерла. Кассирша недовольно цокнула языком, потому что я не подавала пакет для рыбы.

— Что? — спросила я тихо.

— Я сейчас не хочу это говорить по телефону, Василиса.

— А я хочу это услышать по телефону. Немедленно.

Яна помолчала. Потом выдохнула:

— Я видела Ефима вчера вечером в ресторане. Не одного.

Я закрыла глаза. Вот и всё. Ни грома. Ни молнии. Ни музыки трагической. Только мерзкая тишина внутри и чужой голос.

— Это всё? — спросила я.

— Нет, — осторожно ответила Яна. — Они целовались.

Кассирша сказала:

— Девушка, вы оплачивать будете?

Я посмотрела на неё так, будто готова была рассчитаться её душой.

— Буду, — ответила механически и приложила карту.

— Ты где сейчас? — спросила Яна.

— В магазине.

— Господи, а голос такой, будто ты уже где-то в морге.

— Очень смешно.

— Василиса, я сейчас приеду.

— Не надо.

— Надо.

— Яна.

— Даже не спорь. Приеду и напою тебя.

— Чаем?

— Если всё плохо — коньяком.

Я сбросила вызов и несколько секунд стояла, не двигаясь. Потом забрала пакеты и пошла к машине. По улице. Вдоль припаркованных машин. Мимо людей, которые шли, разговаривали, смеялись, жили. А я будто вдруг оказалась за стеклом.

Нет, я не разрыдалась. Не стала звонить Ефиму с воплями. Не начала биться головой о руль. Не устроила драматический монолог в пустоту. Я просто стояла у багажника и смотрела на собственные руки. Чужие. Спокойные. Сильные. Руки женщины, которая десять лет вкладывалась в чужую карьеру, чужой комфорт, чужой образ жизни, чужую репутацию.

И внезапно поняла, что если сейчас не начнёт жить для себя, то однажды просто исчезнет.

— Ну всё, — сказала я себе вслух. — Хватит.

И,