Смотри и помни - Блэр Янг

— Мы пойдём туда. Оставайтесь здесь и ни в коем случае не приближайтесь к храму. Если не вернёмся до рассвета, сообщите Цзэу-цзюню.

Адепты поклонились и вошли внутрь постоялого двора.

Ночь была безветренной. Лань Чжань и Вэй Усянь шли молча. Улицы Гусу давно опустели, только в одном из переулков горел одинокий фонарь — кто-то оставил его на ночь. Свет лежал на мостовой рваным пятном. Проходя мимо, Вэй Усянь посмотрел на него и задумался:

«Интересно, сколько людей ходили в храм этой же дорогой, неся под покровом ночи то, с чем не могли справиться?»

Храм Цзюмэн был таким же, каким он его запомнил. Покосившиеся ворота, плющ на стенах, мёртвая тишина там, где должны были стрекотать ночные насекомые. Они прошли через заросший двор и остановились у входа. Вэй Усянь прислушался к себе. Ощутив близость источника, холодок в груди запульсировал сильнее.

— Готов? — спросил он у Лань Чжаня.

Тот сжал рукоять Бичэня.

— Мгм.

Они вошли в храм. Внутри было холоднее, чем снаружи. Лунный свет падал сквозь дыры в кровле косыми столбами, в которых медленно кружилась пыль. Статуя стояла в центре зала — всё та же женщина с закрытыми глазами и пальцем, прижатым к губам. Каменное лицо оставалось неподвижным.

«Ты помнишь меня», — подумал он, но вслух ничего не сказал.

Краем глаза Вэй Усянь заметил, будто кто-то стоит в дальнем углу зала. Он обернулся — никого. Повернувшись обратно, он успел поймать движение. Просто смещение тени там, где не было никакого источника света. Он почувствовал, как в воздухе что-то сгустилось и темнота вокруг начала обретать форму.

Люди из клана Вэнь, молчаливо смотрящие на него с горы трупов на Луаньцзан, лицо Вэнь Цин в ту последнюю ночь, глаза Юй Цзыюань, горящие злобой. Образы промелькнули перед глазами и исчезли.

Вэй Усянь смотрел на них и думал:

«Да. Я помню».

Сущность усилила давление. Образы стали ярче и настойчивее — Цзян Яньли с кровью на платье, Цзян Чэн с мечом, обращённым против Вэй Усяня, Лань Чжань, уходящий в темноту.

Он стоял, не отводя взгляда от статуи, с каждым новым образом заново проживая свои страхи, пока не почувствовал, как что-то изменилось. Холод в груди вдруг стал тяжёлым, как камень. Вэй Усянь резко обернулся.

Лань Чжань стоял у входа, где оставался всё это время. Но вместо привычного спокойствия на лице застыло выражение отчаяния. Его невидящий взгляд был направлен куда-то мимо Вэй Усяня, а рука, сжимающая рукоять Бичэня дрожала от напряжения.

Вэй Усянь быстро подошёл к нему, и встал прямо перед ним.

— Лань Чжань.

Тот не отвечал. Вэй Усянь видел, как Лань Чжань борется с тем, что показывал ему храм, и, кажется, проигрывал в этой борьбе. Он снова позвал его. Наконец, видение, терзавшее его, отступило, и Лань Чжань едва заметно выдохнул.

— Ты должен выйти из храма. Стой у входа, но не входи внутрь.

— Нет, — отрезал Лань Чжань.

— Сущность работает через тебя, — терпеливо объяснил Вэй Усянь. — Она знает, что через тебя меня легче достать. Когда ты рядом и тебе плохо, она воспользуется этим. Нужно лишить её рычага воздействия.

— Вэй Ин.

— Это моё проклятие. Оно завязано на моих воспоминаниях. Ты с ним ничего не сможешь сделать, зато оно может использовать тебя против меня, — он встретил упрямый взгляд Лань Чжаня. — Я должен справиться с этим сам. Если что-то пойдёт не так, ты увидишь.

Лань Чжань долго молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я выйду.

— Вот и отлично. — Вэй Усянь усмехнулся и хлопнул его по плечу. — Не делай такое скорбное лицо. Я же не говорил, что не вернусь.

Лань Чжань медленно отступил к дверям, но взгляд его остался прикован к черному силуэту Вэй Ина, шагнувшего вглубь зала.

Его шаги эхом отдавались от стен храма, нарушая мёртвую тишину. Вэй Усянь смотрел статуе прямо в глаза и думал:

«Мы с тобой уже встречались. Ты знаешь, что мне показать. И я знаю, что ты знаешь».

Давление в зале снова усилилось. Присутствие сущности теперь ощущалось почти физически, будто она стояла прямо у него за спиной и вспоминала всё то, о чём он предпочёл бы забыть.

Он не останавливаясь шёл к статуе.

Пять шагов.

Тень Цзян Яньли скользнула по стене. Он заметил её краем глаза, но заставил себя смотреть только вперёд.

Четыре шага.

Голос. Тот самый, который он слышал в кошмарах. Он ровно и безлико звучал сразу отовсюду:

«Вокруг тебя только смерть…»

Вэй Усянь стиснул зубы так, что заболели челюсти.

Три шага.

Стало казаться, будто стены зала начали сжиматься вокруг него. Он знал, что это не так, но тело против его воли реагировало на растущее давление. Он медленно выдохнул и шагнул вперёд.

Перед ним вспыхнул образ: он сам, молодой, стоит на вершине горы Луаньцзан. У подножия ветер развевает флаги над головами бесчисленного множества воинов объединённой армии великих орденов.

Вэй Усянь ждал, когда видение начнёт меняться. Когда из-за чужих спин появятся знакомые лица с немым обвинением. Но образ не менялся. Просто стоял перед глазами как воспоминание. Ни больше, ни меньше.

Он сделал последний шаг и остановился перед статуей. Глаза каменной женщины были закрыты, палец прижат к губам. Тише. Молчи. Смотри и помни.

— Я помню, — сказал ей Вэй Усянь. — Я помню всё.

Храм молчал. Давление больше не усиливалось. Вэй Усянь положил ладонь на основание статуи. Под слоем пыли угадывалась резьба, стёртая множеством прикосновений.

— Ладно. Давай разберемся, что ты такое.

Он смотрел на каменное лицо статуи и ждал.

Сущность наконец ответила. Тишина вокруг него стала другой. Как будто то, что жило здесь, повернулось к нему лицом и теперь пристально его изучало.

— Ну, — сказал он. — Видишь меня? Вот он я.

В дальнем углу зала, там, куда не доставал лунный свет, темнота стала плотнее, настолько, что он теперь не мог различить, где заканчивается стена и начинается что-то ещё. А потом она начала двигаться. Из угла донеслось тихое, шуршащее эхо — словно тысячи людей одновременно шептались, вздыхали и всхлипывали в темноте. Звук накатывал волнами, закладывая уши.

Вэй Усянь не отступил. Он думал о том, что рассказал адепт. О людях, которые приходили сюда с горем, и это место помогало им. Оно принимало чужую боль, а потом что-то в нём сломалось. Может, само по себе, а может кто-то помог.

У ног каменной женщины по-прежнему лежал лист лотоса. Он уже засох, а рисовые шарики почернели и рассыпались. Тот, кто их принёс, пришёл с