Чужъ - Вадим Беликов
— Вкусно пахнет, — сказал я. Потрогал узелок рукой. — Ещё тёплые.
— Глафира пекла сразу же, как очнулась. От такого запаха у меня голова закружилась. Подумала — в дорогу пригодится.
— С картошкой?
— С картошкой.
Она развязала бечёвку, откинула край холстины. Внутри лежали пирожки — шесть штук, румяные, поджаристые, с золотистой корочкой. Тесто вздулось пузырями, кое-где лопнуло, и в трещинах виднелась жёлтая начинка — картофельное пюре с укропом и печёным луком. От них поднимался пар. Зоря взяла два, один протянула мне.
Я откусил. Корочка хрустнула, осыпалась крошками на пальцы. Тесто мягкое, воздушное, чуть сладковатое. Начинка горячая — картошка разварена до нежности, лук хрустит на зубах, укроп отдаёт свежестью. Масло — конопляное, с горчинкой — пропитало тесто изнутри. Я жевал, и тепло разливалось по груди. Зоря ела рядом, придерживая пирожок двумя пальцами, дула на него, обжигалась и улыбалась.
Мы шли по лесополосе. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисовало пятна на земле. Берёзы стояли белые, влажные после дождя. Под ногами хрустели прошлогодние листья и молодая трава.
— Хорошие пирожки, — сказал я, дожёвывая последний кусок. — Картошка разварена как надо. Не комками. И укропа в меру. Бывает, переложат — и жуёшь как траву. А тут — в самый раз.
Зоря улыбнулась, вытерла пальцы о край рубахи.
— Это потому что Глафира лук сперва обжарила. Если сырой класть — он сок пустит, тесто размокнет, и начинка будет водянистая. А она на сковороде подержала, до золотого. И картошку не просто толкла — взбила с маслом, пока горячая. Без масла пирожок сухой, сытный, но не радостный. А с маслом — он тает.
— И корочка правильная, — добавил я. — Хрусткая, но не жёсткая. Такая бывает, когда тесто дрожжевое, но не перестоявшее. И в печи огонь ровный, не слишком сильный, а то бы сгорело сверху, а внутри сырое.
— Ты прав. Глафира, видать, в поду топила, а не просто на камнях. В поду тепло держится долго, пирожок пропекается весь, до самой начинки. А если на камнях — низ горит, верх бледный. Я такие не люблю.
— А я всякие люблю, — сказал я. — Но самые удачные — с капустой. Если капусту сперва потушить с морковью и лавровым листом. И тесто тонко раскатать — чтобы начинки было больше, чем хлеба.
— С капустой хорошо, — кивнула Зоря. — Но самые сытные — с яйцом и зелёным луком. Весной, когда лук молодой, сладкий. Яйцо порубить мелко, лук — колечками. Только не переварить яйца, а то будут синие.
— Синие?
— Если долго варить, желток темнеет по краям. И вкус уже не тот. А если ровно — желток яркий, рассыпчатый. И пирожок тогда красивый внутри. Как солнце.
— Угостите? — голос Мары прозвучал из-за дерева. Край белого платья блеснул за стволом.
Она вышла к нам, ступая по земле аккуратно, будто на цыпочках. Руки за спиной, одно плечо опущено, голова чуть набок. Личико светлое, чистое, а брови тонкие, подняты вверх.
Зоря выпрямилась.
— Следишь за нами? — спросила сестра.
— Да. За Лукой. — Мара улыбнулась.
— Чего это облик у тебя такой… невинный?
— Тебе не нравится?
— Мара. — Я взял пирожок из узелка, протянул ей.
Она приняла его пальчиками — тонкими, бледными. Взяла осторожно. Смотрела на Зорю с лёгкой улыбкой, не отводя глаз. Сестра следила за каждым её движением.
Мара поднесла пирожок к губам. Откусила маленький кусочек — самый край, где корочка хрустела. Жевала медленно, беззвучно. Глаза прищурились. Она проглотила и облизнула губы.
— Вкусно. — Потом посмотрела на меня, прищурилась сильнее. — Лука, в тебе проклятье сидит. Ты его намеренно туда посадил? Умно.
— Что тебе нужно? — выдохнула Зоря.
— Я всегда Луку проведываю. — Мара показала на меня пальцем. Другой рукой держала половину пирожка у губ.
— Проведываешь, значит. — Зоря усмехнулась. — Выглядываешь — не вернулся ли он с тем, что ты считаешь своим.
— Сегодня не так. — Мара покачала головой. — Не часто вас увидишь вместе. Обычно Лука бродит повсюду сам. И да, я чаще бываю с ним, чем ты. Пока ты свои каши варишь из трав, я за ним приглядываю.
Я достал из кошеля гвоздь. Осмотрел, протянул Маре. Она взяла его пальцами — легко, как пёрышко. Покрутила в ладони, перевернула. Гвоздь блеснул на солнце.
— Когда староста смотрел на гвоздь, — продолжила она, крутя его в пальцах, — видел ли он души своих родных? Я ничего не вижу. А ты, Лука?
— Ничего.
— Может, бессмертие человека лежит в памяти другого? — добавила Зоря. — Хотя, тебе-то откуда знать.
— Ох, нет, сестрица. — Мара издала смешок. — О бессмертии как раз я знаю не понаслышке. Есть один человек, который душу свою отдавать не хочет. И это не Лука. Один мужчина захотел жить вечно, спрятал свою душу подальше, чтобы её смерть не смогла найти. И вот живёт он так долго, что и сам забыл, где она. А найти никто не может…
— И тебя беспокоит это, потому что его душа нужна тебе. — Зоря скрестила руки.
— У мира свои порядки. Что поделать. — Мара пожала плечами и вернула мне гвоздь.
— Зачем он спрятал свою душу? — спросил я.
— А вот ты у него и спроси. — Мара подошла ближе. Взяла меня за руку.
Зоря тут же одёрнула меня за рукав.
— Ну уж нет. Иди своей дорогой. — Она встала между нами.
— Тут не твой дом, я здесь хожу где хочу. — Мара слегка отпрыгнула в сторону, начала бродить вокруг нас, платье развивалось. — Говорят, этот человек бессмертный. Когда-то ритуал провёл с душой своей, и помогал ему какой-то… краснолицый колдун. Или не колдун вовсе. В общем, служил он у него, давным-давно. И с душами умеет обращаться как захочет.
— Краснолицый колдун. — Я почесал бороду. — Это наверняка тот, кто богатыря проклял. И возможно…
— О чём ты? — спросила Зоря.
— Мара хочет, чтобы я нашёл свою душу. Она знает человека, который что-то сотворил со своей и спрятал её. В обоих случаях душа лишилась тела. Мара хочет решить две проблемы сразу: чтобы я помог ей забрать душу того человека и найти свою.
— Ты прекрасен, Лука. — Мара улыбнулась.
— Раз ты всё понимаешь… ты уже решил? — спросила Зоря.
— Да. Мы проводим тебя домой. И я отправлюсь в путь.
— Мара. — Зоря подошла к ней. — Кто этот бессмертный? И где он живёт?
— Некий Кощей. — Мара посмотрела на неё спокойно. — Имя настоящее давно
