Небытие - Борис Юлианович Поплавский

Борис Поплавский

Небытие

Неизвестные стихотворения 1922–1935 годов

Борис Поплавский. Автопортрет

От составителя

Публикуемый сборник Поплавского – очередная попытка сделать общедоступной ту значительную по размеру часть его разбросанного поэтического архива, которая в последние годы стала возвращаться почти из небытия. Этой книге предшествуют три наших издания его стихов, не появлявшихся в печати ни при его жизни, ни за последующие шесть десятилетий. Это «Покушение с негодными средствами» (1997), сделанное по материалам марсельского архива И.М. Зданевича, «Дадафония» (1999), по материалам архива московского Государственного литературного музея, и «Орфей в аду» (2009), по материалам парижского частного собрания. По тем же парижским материалам Е. Менегальдо в разных издательствах опубликовала никому прежде не известные «Автоматические стихи» (1999) и томик «Неизданных стихов» (2003), включающий без малого сто неопубликованных текстов.

К сожалению, после выхода в 2009 году «итогового» тома «Стихотворений», подготовленных А. Богословским и Е. Менегальдо, у читателей могло возникнуть ошибочное представление о том, что поиск в архивах завершён и теперь стали доступными все его стихи. В это объёмное, но поспешно выстроенное и содержащее массу неточностей собрание не вошли как почти весь наш предыдущий сборник «Орфей в аду», так и нынешняя книга.

И после настоящего издания, представляющего десятки вновь обнаруженных текстов, точку в обнародовании поэтического труда Поплавского ставить преждевременно. У него остались и совсем неизвестные стихи, и ещё такие, которые знакомы лишь приблизительно, верные или последние или лучшие варианты которых до сих пор никто, кроме работавших с его бумагами, не видел. И даже многое из того, что издано, не прошло пока серьёзную текстологическую проверку. В одном из приложений к нашему сборнику публикуются некоторые более точные версии текстов, включённых в разные годы в разные издания, в том числе и «гилейские».

Вряд ли вызовет возражение та мысль, что самые яркие и характерные для Поплавского вещи при его жизни напечатаны не были. Но я позволю себе сказать нечто более резкое. Я уверен, что лишь недавнее открытие архивов поэта позволило наконец-то увидеть ценнейшее в его творчестве – многие годы стыдливо уступавшее плодам калечащих условий беженской «культурной политики», вышедшим из-под его пера. А встречающимся сегодня высокомерным невниманием к его живым и необычным стихам мы во многом обязаны как распространённому читательскому заблуждению, что «всё сто́ящее» из «той эпохи» уже хорошо известно, так и замешательству критиков и специалистов, столкнувшихся с очевидной невозможностью отнести его, как они привыкли поступать, к чётко определённому идейному и литературному «лагерю». Такие «поэты неизвестного направления» всегда остаются напоследок.

С. К.

Стихотворения

1. «Какой-то рок играет с нами…»

Ставшая родной мне Русь.

С. Либерман

Какой-то рок играет с нами

Смотри я облетел полмира

И вновь пророческими снами

Мне снится хладная Пальмира

И среди сборищ молча я

Мечтой лелею предков берег

Где днесь всё та же толчея

И врозь текут Нева и Терек

Родимое столпотворенье.

Как было тысячу годов

Там каждый умереть готов

И потрясать столпы творенья.

Но все сдаются и живут

Детей растят и деньги копят

И слыша как ветра ревут

Семейные камины топят.

Откуда ж это? Впряжена

Давно разбойничья лошадка,

Культура строгая жена

Сидит причёсанная гладко,

Какой-то рок играет с нами,

Смотри! я облетел полмира

И вновь пророческими снами

Мне снится хладная Пальмира.

Берлин, декабрь 1922

2. «Небытие чудесная страна…»

Небытие чудесная страна

Чьих нет границ на атласах бесплодных

К тебе плыву я по реке вина

Средь собеседников своих бесплотных

Река течёт сквозь чёрные дома

Сквозь улицы и дымные трактиры

Куда бездомных загнала зима

Сквозь все углы и все чертоги мира

Смежаются усталые глаза

Горячее покоя ищет тело

Смеркаются людские голоса

И руки сонно падают без дела

Что там за жизнью в сумраке блестящем?

Но почему так сладко отступая

Закрыть глаза. Как хорошеет спящий

И от него стихает боль тупая

1924

3. «Как сумасшедший часовщик…»

Как сумасшедший часовщик

Моя душа в любви гнездится

Небесный свод колёс звездится

Блистает крышки гладкий щит

Маячит анкер вверх и вниз

Как острый нож двурогий гений

Упорствует пружины фриз

Зловещий что круги в геенне

Станина тяжкая висит

Отточенным блестящим краем

Доскою где растут весы

Железным деревом над раем

И сложный шум журчит сверля

Своей рукою многоперстой

Над полостию мной отверстой

Где жизнь однажды умерла

И вновь свербит легко во тьме

Под крышкою теперь закрытой

Самостоятельный предмет

В земле груди у нас зарытый.

1924

4. «Не забывал свободу зверь дабы…»

Не забывал свободу зверь дабы,

Летает дождь перед его глазами.

Он встрепенулся, но отстал и замер.

Увы, в бездельи счастливы рабы.

По нас: судьбу на двор вози возами.

По-Божьему: щепоткою судьбы.

Промеж сердцами сотни вёрст ходьбы,

И се в верхах, а мы идём низами.

Не покладаем утренний покос

Бесславной жизни лицевых волос

Под бритвою направленной до казни

Так сон и смерть, не причиняя боль,

Всечасно укорачивают голь

Земную, что не ведает боязни.

1924

5. «Планеты в необъятном доме…»

Планеты в необъятном доме

Летят живым наперекор

А проводник таясь как вор

Грустит в Гоморре иль в Содоме

Иль как церковные часы

Что вертятся во мгле бессменно