Наставник во Христе - Мария Корелли
– Нужен в Риме! Вот и хорошо, вот и ладно! – закивал Амбросио. – Стало быть, он все ж таки живой. Я-то мертвым его считал – грехами умерщвленным, но ваша милость утверждает, что он жив и завтра поедет в Рим! О, я позабочусь о нем! Обихожу на славу, не извольте беспокоиться! Я знаю, как нести за ним уход, чтобы он не ускользнул от вас!
Джерарди смерил брата Амбросио недоверчивым взглядом, однако тот перебирал свои длинные четки, улыбаясь совсем по-дурацки. Ясно было, что тратить на него слова не имеет смысла, поэтому Джерарди удалился, брат же Амбросио вошел в келью.
– Тебе немедля принесут мясо и вино, – сообщил он. – Дьявол распорядился, чтобы тебя сытно кормили!
Варильо поднял взор и кротко улыбнулся. Его физиономия принимала любое выражение, какое только было ему угодно, и сейчас он счел за лучшее казаться этаким смиренником.
– Бедный друг мой! – сочувственно заговорил Варильо. – У тебя разум мешается! Покинувший эту келью – скорее святой, нежели дьявол!
Чуть блеснули карие глаза, но лицо брата Амбросио сохранило торжественную невозмутимость.
– Дьявол часто прикидывается святым, – с расстановкой произнес он. – Каждый вечер я молю привратника, чтобы накрепко запирал ворота, но нынче толку не вышло – дьявол проник сюда. И придется нам постараться, чтобы изгнать его!
Варильо, подперев щеку ладонью, с любопытством смотрел на брата Амбросио.
– Живя в миру, ты, наверное, немало испытал, бедный мой друг! Если, конечно, тебе случилось побыть мирянином. Было такое, а?
– Было, – спокойно отвечал Амбросио. – Я жил среди мужчин и женщин, которые только и делали, что обижали и обманывали друг друга. Ни разу не встретился мне порядочный мужчина, ни разу не попалась честная женщина. Я недоумевал; где же Господь, думал я, и почему Он не карает подобных злодеев, ведь они вдобавок еще и имя Его поминают всуе. Мне казалось, что Господь где-то затерялся, вовсе оставил мир – я ведь не мог Его сыскать!
– Понятно! – протянул Флориан. – Ну а здесь, в монастыре, сыскал ли ты Господа Бога?
– Нет, Его здесь нет, ибо все мы, монахи, мертвы, – вздохнул Амбросио. – Господь есть Бог живых, а не мертвых. А хочешь, открою тебе, где я Его нашел? – Амбросио сделал пару шажков к кровати, вскинул руку предостерегающим жестом, как бы намереваясь пророчествовать о чем-то ужасном. – Я нашел Господа во грехе! Я старался честно жить в мире, пропитанном ложью, но лжи оказалось слишком много, и я пал жертвой ее! Да, я пал – рухнул в черную яму преступлений, низвергнулся в пучину умышленного, намеренного зла! Тогда-то Господь мне и явился – карающий Господь!
Амбросио благоговейно сложил ладони, его лицо выражало неизъяснимый восторг.
– Во мрак низвергается человек, длинными коридорами греха и тьмы проходит он, довольный, торжествующий! Он погрязает в пороках, мысля: «Бог меня не видит!» Но в конце концов тьма бывает рассекаема пламенным мечом, и величие Божественной справедливости приговаривает душу к колесованию! – Амбросио пристально взглянул на Варильо и подытожил: – Ты сам это обнаружишь – иначе и быть не может, – если когда-нибудь низвергнешься во тьму.
– Если низвергнусь! – протянул Варильо. – Но этого не будет.
– Не будет? Наверное, потому, что ты уже низвергся? – улыбнулся Амбросио, машинально перебирая четки. – Кто на словах зарекается от греха, тот, как правило, много нагрешил.
Варильо удерживал во взоре жалость к бедному полоумному Амбросио. Он, бывало, хвастал перед приятелями-художниками пластичностью своего лица. Теперь хваленая пластичность очень ему пригодилась. Столь абсолютное смирение выражал он каждой чертой, что мог сойти за героя или мученика; послушник, который принес ему ужин, тоже подпал под это впечатление, так что Варильо удалось вскоре отделаться от брата Амбросио.
– Достаточно ли вы окрепли, чтобы остаться наедине с собою? – заботливо осведомился послушник, растроганный покорным видом больного. – Видите ли, вечером мы служим в часовне особенную мессу; обычно Амбросио играет на органе, ибо весьма в этом искусен, но сегодня вместо него за орган сядет фра Филиппо…
– Амбросио следует делать свое дело, – убежденно произнес Варильо. – Мне уже гораздо лучше, я достаточно окреп; мой добрый друг монсеньор Джерарди желает, чтобы я завтра вернулся в Рим с тем, чтобы восстанавливать здоровье, будучи гостем в его доме. Часы до отъезда я хотел бы провести как можно спокойнее.
– Вы, верно, большой человек, если сам Доменико Джерарди является вашим другом, – восхищенно проговорил послушник.
Амбросио разразился хохотом.
– Ты прав, брат! Он большой человек, один из величайших в Риме, а значит, и в целом мире! И ждет его еще большее величие!
На этих словах Амбросио развернулся и решительным шагом покинул келью.
Варильо, с удовольствием потягивая принесенное ему вино, проводил Амбросио сочувственной улыбкой.
– Несчастная душа! – молвил он с жалостью.
– В былые времена он знал славу, – приглушенным голосом заговорил послушник. – Он был одним из самых знаменитых скульпторов в Европе. Но что-то у него не заладилось, и он очутился здесь. Распоряжений он не понимает и уж тем более не исполняет; настоятель дает ему крышу над головой потому, что Амбросио – прекрасный музыкант. Вот ведь – с ума спятил, а играть на органе не разучился!
– Бывает же такое! – равнодушно произнес Варильо. Разговор утомил его, он жаждал уединения. – Хорошо, что Амбросио хоть чем-то полезен братии. А сейчас, друг мой, не соблаговолите ли вы оставить меня? Я проспал бы до утра, если бы мне это удалось.
– Утром придет кто-нибудь из братьев, поскольку вы еще слабы и не сможете самостоятельно одеться. А платье ваше в порядке – вон оно, в изножии кровати лежит. Надеюсь, вы хорошо выспитесь.
– Спасибо вам! – Варильо подпустил умильную слезу. – Вы так добры ко мне! Да благословит вас Господь!
Послушник в смирении сложил ладони и удалился. Варильо остался наедине со своими мыслями. Он лежал недвижно, он тихо торжествовал. Сколь неожиданно ему протянута рука помощи, не чудо ли это?
«С таким покровителем, как Джерарди, я могу заявить все что угодно! – решил Варильо, и сердце его, возликовав, забилось быстрее. – Я могу под присягой дать любые показания! Даже если найдены ножны от моего кинжала, уликой они не станут – я буду отрицать, что они принадлежат мне. Джерарди объявит правдивым каждое слово моей лжи! Короче, я спасен, если только Анжела не заговорит!»
Пару минут он взвешивал в уме такую вероятность, затем усмехнулся.
«Этого как раз не случится. Анжела принадлежит к тем чудачкам, которые все
