Наставник во Христе - Мария Корелли
– Князь Соврани, я не унижусь до разговора с уличным проповедником вроде этого неотесанного субъекта, который, к моему прискорбию, втерся в ваш дом и злоупотребляет пребыванием в вашем обществе. Я приехал, имея дело к вашему шурину, кардиналу Бонпре; поскольку он покинул Рим, дело это я намерен обсудить с вами, князь; я вынужден просить вас об аудиенции.
– А я вынужден отказать вам, – твердо глядя в глаза Джерарди, отчеканил князь. – Если наедине со мной вам вздумается повторить неслыханную ложь о картине моей дочери, я за себя не ручаюсь. Поверьте, монсеньор, свидетели нужны для вашей же безопасности.
Джерарди с минуту раздумывал, а затем обратился к Сильви.
– Графиня, – начал он, тщательно подбирая слова, – надеюсь, вам лучше, чем мне, удастся донести истину до князя. Флориан Варильо погиб, а я за попытку сообщить о нем истинные факты подвергся в вашем присутствии оскорблениям. Вас я знаю уже много лет, я был дружен с вашим покойным отцом. Я не имею намерения ни огорчать, ни обижать вас – понимаете ли вы это? Я в ваших руках!
Сказавши так, Джерарди буквально напоролся на смелый взгляд графини.
– Монсеньор, вам ответит мой муж, – сказала Сильви. – Ибо я – в его руках!
Джерарди, до этого пергаментно-бледный, побагровел:
– Ваш муж! – Он сделал было пару шагов к графине, всем своим видом выражая угрозу, но вдруг остановился, поскольку перед ним вырос Обри Ли. – Муж, значит! Превосходно! Вы поженились! – Джерарди расхохотался как безумец. – Светский закон сделал вас супругами, но Церковь предает анафеме! Замечательное положение для последней представительницы рода Эрменсштайн! Графиня, своим поступком вы растоптали судьбы своих близких! Я намеревался ради вас помалкивать, но теперь правду узнает весь Рим.
– Под правдой вы разумеете вымысел, удобный папе и кардиналам? – осведомился Обри. – Или, может быть, эту самую вашу правду вы изложили графине Эрменсштайн вчера, в ее же доме?
Джерарди смерил Обри безразличным взглядом.
– С графиней Эрменсштайн я вчера беседовал приватно, если же в комнате находился шпион, пусть шпионом себя и признает. А для Церкви заявления шпионов показаниями не являются.
Обри смертельно побледнел, хотел броситься на Джерарди, но его удержал Сириллон Верньо.
– Терпение! – шепнул он своему другу. – Пусть еще что-нибудь скажет, а потом я сам им займусь!
– Мое слово в Риме – закон, – вещал между тем Джерарди. – Все, что мне будет угодно заявить, подтвердит и ратифицирует величайший представитель земной власти – папа! Я готов поклясться, что эту картину написал Флориан Варильо, и папа этому поверит. Да и кто в здравом уме признает, что это творение женщины? Никто! Вдобавок в этом доме ни один человек не видел Анжелу Соврани за работой именно над этим полотном! Вся история известна мне. Я последним говорил с Флорианом Варильо незадолго до его гибели, и он открыл мне правду. Это он старался ради своей невесты, желая прославить ее имя! Варильо не наносил ей смертельного удара – он не мог это сделать…
– В таком случае следует найти того, кто это сделал! – неожиданно сказал князь Соврани. – Вот в этих ножнах скрывался кинжал, ранивший мою дочь; пусть владелец признает их своей собственностью! – В руке князя вдруг появились кожаные ножны. – Я сам их нашел! Я провел расследование! Я был в доме Варильо, и его лакей подтвердил: ножны принадлежат хозяину. Любовница Варильо сообщила то же самое. Пустяковая вещица, верно, монсеньор? Но уликой она может стать куда как неудобной. Если вы дерзнете обнародовать ложь о моей дочери и ее картине, я пойду в светский суд и заявлю о вашем соучастии в убийстве, хвала Господу неудавшемся. И я очень сомневаюсь, что папа сочтет политически выгодным поддерживать вас, что он расценит такую поддержку как часть национальной дипломатии!
На миг Джерарди опешил. Темные брови сошлись над переносьем, губы плотно сомкнулись, ибо Джерарди подавил яростный возглас. Затем, все еще умудряясь сохранять полную видимость спокойствия, он произнес:
– Вы позволите мне поближе взглянуть на эти ножны – улику, на которой строите свое обвинение?
Князь Соврани, уже уверенный в своей победе, был готов вложить ножны в протянутую руку Джерарди, но молодой Верньо помешал ему:
– Нет, монсеньор, извольте любоваться сим предметом издали! Ваше состояние таково, что вы вполне способны изорвать эти ножны в крошечные клочки, уничтожив ценную улику. Как «слуга» князя Соврани, я обязан оградить его от подобной перспективы.
Джерарди вскинул на Сириллона свои темные глаза, полные ядовитого презрения.
– Стало быть, вы и есть Ги Гранди! – начал он, каждый звук пропитывая ненавистью. – Вы тот самый неуемный социалист, на каждом углу кричащий о своем безбожии? Это вы, подобно дворовой шавке, облаиваете катящуюся колесницу, имя коей – Рим? Вы – ублюдок Верньо…
– Примените лучше этот эпитет к своим детям, живущим во Фраскати! – выкрикнул Сириллон с жаром. – Попробуйте-ка признайте их публично, как мой отец признал меня!
Джерарди отшатнулся, словно от оплеухи; в его лице произошла кардинальная перемена – оно стало бледным, как у человека, которого хватил удар, грозящий параличом. Побелели даже губы. Джерарди задыхался… тщился вымолвить хоть слово; наконец он взмахнул руками, отталкивая невидимого врага. Голова поникла, тело затряслось, будто охваченное внезапной лихорадкой. Князь, Обри и Сильви были потрясены в той же степени: всех троих постигла временная немота. Но вот Джерарди заговорил – медленно, хрипло, с трудом размыкая пересохшие губы:
– Вы меня дискредитировали! Довольны ли вы? – Он сделал пару шагов к Сириллону. – Я вас спрашиваю: вы довольны? Или вы на этом не остановитесь? Неужели вы хотите меня уничтожить? – Непроизвольным жестом он вскинул руки, выражая отчаяние. – Боже! Как я до этого докатился? Я молю о пощаде вас – вас, врага Церкви, которой служу! Я заклинаю вас: молчите! А я… я тоже буду молчать!
Сириллон так и пронзил его взглядом:
– Вы откажетесь от преследования кардинала Бонпре? Вы признаете, что Варильо пытался убить донну Соврани?
Джерарди кивнул.
– Да, ибо мне ничего другого не остается, – отчеканил он и вдруг стиснул кулак и добавил, сверкая глазами: – Однако берегитесь Лоренцо Моретти! Он отберет у кардинала диоцез и разлучит его с мальчиком, который нанес обиду папе. Моретти сейчас убеждает святейшего отца не давать разрешение на брак графине Сильви Эрменсштайн и мистеру Обри Ли, а они… они уже муж и жена! Но ни слова более! Я не в силах говорить… Позвольте мне удалиться… Вы победили. Я дал вам обещание!..
– А какова ему цена, вашему обещанию? – презрительно осведомился молодой Верньо.
– Обычно – ломаный грош! – с горечью отвечал Джерарди. – Но в данном случае – вся моя
