Наставник во Христе - Мария Корелли
Бабетта поникла кудрявой каштановой головкой и обратила молящий взор к своему брату. Анри был законченным циником, но сестра имела над ним таинственную власть, безмолвно внушала потребность слушаться, что Анри и делал, не особенно противясь. Теперь он мрачно уставился сперва на Мартину Дюсэ, затем на Фабьена, который, приподнявшись на своем коврике, с болезненным вниманием слушал Бабеттин рассказ.
– По-моему, вам следует отпустить с нами Фабьена, чтобы мы проверили, способен кардинал на что-то стоящее или нет, – изрек Анри с видом эксперта, убежденного, что случай безнадежный, однако согласного испробовать последнее средство из тех соображений, что хуже точно не будет. – Кардинал совсем старик, а старики имеют большие знания. Вреда он не причинит. Бабетте очень хочется выяснить, приносят ли кардиналы хоть какую-то пользу, да и мне тоже это любопытно. Вчера вечером мы с Бабеттой ходили молиться в Собор; уже совсем стемнело, свечки перед Святой Девой все погасли. При нас было только десять сантимов – это цена одной свечи. Одну свечу мы и купили, затеплили ее и прочли «Аве Мария» за исцеление Фабьена. Вообразите, на весь Собор горела только наша свеча! Словом, я считаю, что надо отвести Фабьена к кардиналу.
Мартина покачала головой, поджала губы и еще отчаяннее заработала спицами.
– Это бесполезно! Бесполезно! – шептала она. – Бога нет, а если и есть, так он не иначе глух и слеп!
Тут-то и раздался умоляющий голосок самого Фабьена:
– Мамочка, отпусти меня!
Мартина взглянула на него:
– Отпустить? К этому кардиналу? Да ведь он просто старик, такой же беспомощный, как и любой из нас. Что, по-твоему, он для тебя сделает, сыночек?
– Ничего! – отвечал Фабьен, с трудом поднимаясь на костылях. Теперь он стоял перед своей матерью, и ветерок отбрасывал со лба его светлые кудри. – Но мне НАДО его увидеть. Пожалуйста, отпусти меня!
Бабетта схватила Фабьена за руку.
– Пожалуйста, мадам Дюсэ! Позвольте ему пойти с нами!
Колебания Мартины заняли еще минуту; впрочем, чистому взору своего мальчика она противиться никогда не могла, так что Фабьен ни в чем не знал отказа. Вот и теперь твердая складка поджатых губ трансформировалась в подобие улыбки, и Бабетта, маленькая плутовка, это заметила и восприняла как знак, что добилась своего.
– Скорее, Фабьен! – в восторге воскликнула девочка. – Твоя матушка согласна! Мы скоро приведем его обратно, мадам Дюсэ, – как знать, может, уже совсем здоровым!
Мартина скорбно покачала головой. Спицы замерли в ее руках, ибо она смотрела детям вслед. Юные Пату заботливо поддерживали с обеих сторон Фабьена, который с трудом переставлял свои костыли по выпуклым булыжникам базарной площади. Когда все трое скрылись за углом, Мартина вздохнула, и две слезинки, скатившись по ее щекам, заискрились на вязании. Впрочем, уже через мгновение во взгляд мадам Дюсэ вернулись пронзительность и дерзость, ибо возле прилавка возникли покупатели, и Мартина поднялась им навстречу. Голос ее стал резким и настырным, как у всякой женщины, живущей розничной торговлей. Выгодно сбыв три-четыре жирные тушки, Мартина пересчитала выручку; монеты со звоном упали в карман ее передника, и она, тихонько напевая, с неприязнью стала смотреть в неяркое ласковое небо.
– Славный выдался денек. Вверх поглядеть – поверишь, пожалуй, что там, на небесах, святые обретаются. Да только ненадолго она, погодка-то. Скоро тучи набегут, холода настанут, дожди зарядят, а там и снег выпадет. Огребем сполна и морозов, и ненастья. Кто честный – тот зубы на полку положит, а воры – те будут жировать, потому что боженька в своей мудрости именно таким наш мир сотворил.
Мартина презрительно фыркнула и взялась за вязание, над которым подняла глаза не прежде, чем к ней обратилась старуха-зеленщица.
– Куда это твой сыночек поковылял, а, Мартина? И как это ты его отпустила с детьми Пату? Вон они какие крепыши и озорники к тому же; как бы ненароком не нанесли бедняжке Фабьену новое увечье!
– Я им доверяю, – отвечала Мартина. – Они повели моего мальчика к кардиналу.
– К кардиналу! – Старуха вытянула свою морщинистую шею и вся затряслась от смеха. – Чудеса, да и только, Христос свидетель! Да на что он сдался кардиналу, твой Фабьен?
– Ни на что. – Мартина начала сердиться. – Кардинал – добрый старик, детишек жалует; а Бабетте Пату непременно хочется, чтобы он благословил Фабьена, только и всего.
– И впрямь негусто, – отвечала старуха, посмеиваясь, а точнее, похихикивая хриплым голосом. – Благословение в наши дни немногого стоит, верно я говорю, Мартина? Разве оно, благословение то есть, унцию мясца в горшок с похлебкой бросит? То-то же. Сколько ни молись, ни возноси хвалы Господу, от святых отцов, кроме благословения, ничего не дождешься. Я вот в прошлый раз на исповеди созналась, что завистлива. Говорю: «Понимаете, отче, я вдова, старая совсем, у меня ревматизьма во всех как есть косточках, а я и постели путной не имею, на попонке спать приходится. А ежели, говорю, день выпадает неудачный, торговля не идет, так и харчей купить не на что. У соседки же моей дом теплый, с печкой, и одеяла есть, и монета отложена на черный день. Вот меня зависть и гложет из-за этих одеял, да печки, да прочного дома, да деньжат. Грех ли это, святой отец?» Так я спросила, а кюре отвечает: да, это грех, но я тебе его отпущу, если ты десять раз прочтешь «Отче наш» и десять раз «Радуйся, Мария» в базилике Святой Девы в Бонсекуре [35]. Потом благословил меня, а только ни одеяла, ни печки, ни денег не дал. Ну а я «Отче наш» читать не стала и в Бонсекур не поплелась, очень уж ноги ноют всю неделю, а путь неблизкий. Вот и что мне проку от благословения?
– Когда это от благословений был прок? – скривилась Мартина. – Я, кстати, думала, что ты давно уже эти глупости оставила – исповеди и прочее.
– Не могу я вовсе от веры отойти, – вздохнула старуха-зеленщица. – Года мои преклонные; этак подумаешь: а вдруг не все в церкви – выдумка? Вдруг есть адское пламя и котлы со сковородками? Сама рассуди, Мартина: в земной жизни мы ничего, окромя горестей, не видим: значит, тому, кто нас сотворил, наши страдания по вкусу, и взирает он с небес на нас, горемычных, да услаждается. А что отсюда следует? То, что
