Под вересковым небом - Метте Танзен
— Значит, это правда, — бормочу я.
— О чем ты, Фрауке? Что правда?
— Это правда, что Лив — моя сестра. У моего покойного отца был роман с ее матерью.
Вот и всё. Правда всплыла, теперь это ни для кого не секрет.
— Пойдем, — Виллем осторожно берет меня за руку. — Посидим в моем вагончике, и ты расскажешь мне все. На улице слишком холодно.
Так мы и делаем. Я сижу на корточках у крошечного складного столика и рассказываю Виллему все без прикрас. Всю эту жалкую историю. Я заканчиваю свой рассказ — и идеальный образ моего отца, моей святыни, рассыпается. Вот так просто.
А Виллем? Он просто сидит, внимательно слушает и доброжелательно смотрит на меня. С этим доброжелательным лицом, в которое я смотрю, я могу поделиться всем своим горем, пока слова не закончатся. На некоторое время становится так тихо, что я слышу, как в соседнем хлеву блеют козы. После этой паузы Виллем кладет руку мне на предплечье.
— Дорогая Фрауке, мне ужасно хочется рассказать тебе кое-что о моих пчелах, — начинает он и смотрит на меня вопросительным взглядом. — Можно?
«Вообще, — размышляю я, — у меня нет на это настроения». Но Виллем смотрит на меня ужасно милым взглядом — и я коротко киваю.
— Время от времени происходит так, что в улье появляется новая королева. Прежняя королева вместе с роем преданных ей пчел ищет себе другое пристанище. Она образует новый рой — и тогда случается кое-что чудесное, о чем я и хочу тебе рассказать, — Виллем ободряюще улыбается.
— Помнишь, как я рассказывал тебе о карьерной лестнице пчел? О тех определенных задачах, которые медоносные пчелы выполняют в течение жизни? Пчелы, которые образуют вместе с королевой новый рой, попадают в своего рода источник вечной молодости. Они вдруг вспоминают о задачах, которые выполняли в самом начале карьеры. Таким образом, из «солдата» пчела снова может превратиться в того, кто ухаживает за расплодом. В любом другом случае это было бы просто невозможно. К тому же способность к обучению возрастает. Знаешь, Фрауке, жизнь медоносных пчел не очень длинная. Обычно они живут от тридцати до шестидесяти дней. Но если они основывают новую семью, их жизнь значительно продлевается. Это происходит потому, что теперь нужна каждая пчела. Каждая до единой. Жизнь никогда не заканчивается. Эта жизнь нуждается и в тебе тоже, Фрауке. Оставь прошлое и начни что-то новое. Лив нуждается в тебе. Начните что-то новое вместе.
В этот момент по моим щекам катятся слезы. Я опираюсь локтями о низкий складной столик, прячу лицо в ладонях и плачу навзрыд. Рука Виллема спокойно лежит у меня на спине до тех пор, пока мое дыхание не выравнивается и я медленно не прихожу в себя.
— Слышишь? — мужчина подбородком указывает на улицу, откуда раздается шум приближающегося автомобиля. — Лив возвращается. Козы голодные и хотят, чтобы их подоили. Иди к Лив, отправляйтесь вместе с ней в хлев. Животные всегда помогают — и работа в хлеву, кстати, тоже. А потом поговорите друг с другом.
Я еще раз громко всхлипываю и вытираю слезы.
— Виллем, я…
— Нет, ничего не говори сейчас, иди к Лив. Твоя сестра наверняка уже ищет тебя, — подбадривает меня мужчина.
И в этот момент в моей голове что-то взрывается: «Моя сестра?» На лице мелькает улыбка.
Моя сестра.
С шумом
— Госпожа Андерсон, если вы толкнете посильнее, то картина сразу поместится.
Я сажусь на колени на водительском сиденье и тяну на себя «Чертов мост», пока госпожа Андерсон подталкивает картину снаружи.
— Все, хватит!
Я сползаю с сиденья, вылезаю из машины, захлопываю водительскую дверь и багажник.
— Спасибо, что помогли мне с картиной. Теперь у меня в машине действительно есть все.
— Не стоит благодарностей. Намного сложнее для меня то, что сейчас мне придется с вами прощаться, — госпожа Андерсон протягивает мне руку. — Вы были замечательной соседкой.
Я растроганно смотрю на нее и говорю:
— Вы тоже. — И вдруг я обнимаю пожилую женщину.
Потом, идя вниз по нашей улице и оглядываясь назад, я все еще видела ее — крошечную, рядом с моим автомобилем на тротуаре. Она махала мне рукой на прощание. Какая очаровательная женщина! Мне будет ее не хватать.
Я бегу по улицам Люнебурга мимо красочных фасадов, которые уже успели стать для меня такими родными. Заглядываю в окна домов и вижу рождественские елки с горящими свечами, семьи и друзей, которые с радостными криками приходят друг к другу в гости, детей, которые взволнованно скачут рядом. Сегодня Рождество.
Вчера, в Рождественский сочельник, был последний день работы нашей рождественской лавки. Мне кажется, я еще никогда в своей жизни не работала так много. Закрыв дверь магазина, мы с Лив нашли в себе силы поехать на ферму, вручить Валери подарки, выпить с Виллемом, который ненадолго заглянул, и съесть много картофельного салата. Затем я отправилась домой, чтобы провести в своем гнездышке последнюю ночь, — и проспала целых двенадцать часов. Потом наступило Рождественское утро, я собрала все свои пожитки и загрузила их в автомобиль, чтобы позже поехать с ними на ферму Лобекхоф. Мы с Лив хотим воспользоваться свободными рождественскими днями: привести в порядок старую квартиру для отдыха, чтобы я смогла в ней жить. Ведь сразу после Рождества нам придется заняться уборкой нашего временного магазина: договор аренды истекает в канун Нового года. Это будет прощание без сожаления, потому что мы начнем подыскивать что-то новое: маленькую симпатичную лавку где-нибудь в Люнебурге. Мы с Лив откроем там магазин деликатесов, именно такой, о котором я мечтала. Мы будем продавать там наш сыр и другие продукты с Люнебургской пустоши. А потом? А потом мы с сестрой решим, что будет дальше.
«Мы с сестрой» — эта мысль по-прежнему наполняет мое сердце приятным волнением. Я чувствую себя ребенком, маленькой девочкой, чье самое заветное желание исполнилось прямо под Рождество. В последние дни мы с Лив очень много разговаривали друг с другом. Я рассказывала ей о нашем отце, о котором она почти ничего не знала, и внутри меня что-то успокоилось. Думаю, это и был тот момент, когда я наконец обрела себя в своей новой жизни.
Из мыслей меня вырывает звонок. Я открываю сумку и ищу телефон. Бетти звонит.
— Фрауке, ты не поверишь, что произошло сегодня утром, — голос подруги почти срывается из-за волнения. — Я стала бабушкой!
— Не может быть! — я восторженно ликую. — Так это же прекрасно!
В последние дни мы с Бетти тоже много говорили друг с другом. Не только у
