Александра Маринина - Ад

– Знаешь, Тома, а мне стало спокойнее, – сказала Люба. – Я больше не волнуюсь за Колю, не думаю о том, где он, что с ним, не голодает ли он, не болеет ли, не страшно ли ему, не одиноко ли. Я больше не думаю о том, найдут его или нет. Все уже случилось. И теперь я точно знаю, что ему не больно, не холодно и не страшно. Ему было пятнадцать, когда я всерьез начала за него беспокоиться. А сейчас ему тридцать пять. – Она сделала паузу и добавила: – И всегда будет только тридцать пять. Двадцать лет я думала о нем день и ночь, ни на минуту не забывая, ни на секунду не расслабляясь. Двадцать лет я волновалась, постоянно ожидая каких-нибудь гадостей, каких-нибудь известий, я боялась, что он попадет в милицию, что его снова изобьют, что он опять окажется в больнице с побоями и переломами, что его втянут в какую-нибудь авантюру, что он что-нибудь украдет. Двадцать лет беспрерывного ежечасного напряжения! Последние пять лет я знала, что его ищут, чтобы убить, и все время думала об этом. А вот теперь все это закончилось. И я смогу жить спокойно. Да, мне больно, мне горько, но мне спокойно. То, что я говорю, наверное, звучит ужасно, да?

Тамара обняла ее, прижала к себе.

– Бедная моя Любанечка, – приговаривала она, гладя сестру по спине, – маленькая моя девочка.

Люба заплакала, не разжимая губ, чтобы не застонать. За стеной грохотали взрывы, командиры что-то выкрикивали, и вряд ли отец услышал бы, даже если бы она зарыдала в голос, но она все равно старалась производить как можно меньше шума.

– Наверное, когда Гриша умер, тебе было тяжелее, – сказала она. – Ты же от него не видела ничего, кроме радости. И потом, он погиб внезапно, ты не была готова к его смерти, а я готовилась много лет.

– Знаешь, – улыбнулась Тамара, – когда Гриши не стало, я весь первый год думала о том, что больше никто никогда не скажет мне, как сильно меня любит. И только через год я спохватилась. Поняла, что мы горюем не о человеке, который ушел, а о себе. Ты права, тому, кто ушел, не плохо, не холодно, не голодно, не больно и не страшно. А вот нам, оставшимся, и больно, и горько, и страшно, и одиноко. Мы не покойника на самом деле оплакиваем, а себя, оставшихся без него.

– Гриша часто говорил тебе, что любит?

– Каждый день раз по десять.

– Надо же, – задумчиво проговорила Люба. – Я только сейчас подумала о том, что Родик никогда мне этого не говорил.

– Как – никогда? – удивилась Тамара. – Что, совсем никогда?

– Совсем.

– И даже когда женихом был?

– И тогда тоже.

– И когда предложение делал? Неужели не сказал?

– Нет. Я даже не помню, чтобы он как-то специально делал предложение. Просто мы вместе решили, что поженимся.

– И что, в первые годы после свадьбы тоже не говорил, что любит?

– Нет. Странно, правда?

– Ничего странного, – решительно отрезала Тамара. – Все люди разные. У одних есть потребность это говорить, а у других ее нет.

– Да нет же, я не об этом. Странно, что я только сейчас об этом подумала. Интересно, Лизе он говорил, что любит? Или еще какой-нибудь женщине.

– А ну-ка прекрати немедленно, – рассердилась Тамара. – Что еще за мысли? При чем тут Лиза? Ее уже давно нет в Родькиной жизни, и выброси ее из головы. Она тебе не соперница.

– Не могу, – Люба покачала головой. – Я все время о ней помню. Конечно, я молчу, не задаю Родику лишних вопросов, если он сам не заговаривает о ней, не попрекаю прошлым, но я все время помню об этой женщине и ее детях. И знаешь, я ведь до сих пор ревную. Он со мной не спит, но с кем-то же он должен спать, ему ведь всего пятьдесят шесть. Я думаю об этом, и мне неприятно. Я дура, да?

– Конечно, дура, – сердито отозвалась Тамара. – Разве тебе об этом нужно думать?

– А о чем? – беспомощно спросила Люба.

– Тебе нужно думать о том, как выжить после Колиной смерти.

– И как? Как мне выжить?

Она снова заплакала.

– Поменяйте мебель, сделайте ремонт, чтобы ничто не напоминало о Коле. А еще лучше – купите новую квартиру, если средства позволяют. Ты сейчас у себя дома постоянно будешь натыкаться на вещи, которые напоминают тебе о Кольке. Его комната, его диван, его диски, его одежда, его книги. Тебе будет больно каждую минуту, ты просто не сможешь находиться дома. Переезжайте. Это тебя отвлечет.

– Думаешь?

– Уверена! Вы с Родиком будете подыскивать новую квартиру, будете ездить смотреть варианты, потом затеете там ремонт, начнете выбирать мебель, покупать утварь, технику, шторы и все такое. Этой головной боли вам хватит на год, и это еще хорошо, обычно бывает дольше. Вот давай помечтаем, – воодушевленно продолжала Тамара, – сколько комнат вам нужно, чтобы ни в чем себе не отказывать.

Люба моментально включилась в обсуждение. Тамара обладала завидной способностью заражать окружающих своим энтузиазмом.

– С учетом папы и тебя?

– Для начала нас не учитывай, папа отсюда не двинется. Считай только себя, Родика и Лелю. Какие помещения тебе нужны, чтобы жить легко и счастливо?

«Мне нужно, чтобы Коля был с нами и чтобы с ним все было в порядке», – подумала Люба, а вслух сказала:

– Нужна общая гостиная, большая, просторная, и кухня тоже большая, и столовая, чтобы не кормить людей в кухне. Ты же знаешь, Родик часто приводит гостей, из-за этого у нас в комнате стоит большой стол, и нам там совсем не повернуться. Это самое главное.

– Хорошо. Давай дальше.

– Комната Лели. Наша спальня. И кабинет Родику, чтобы он поставил туда свой компьютер и спокойно работал. Да, еще хорошо бы два санузла, чтобы у Лели была своя ванная. Вот и все.

– Да, – рассмеялась Тамара, – невысоки у тебя запросы.

Люба с недоумением посмотрела на сестру.

– А что еще нужно? Я вроде бы ничего не забыла.

– Себя ты забыла, дурища! А тебе самой кабинет не нужен? И компьютер тебе тоже не нужен? Ты вон по выходным работаешь, да и в будни допоздна задерживаешься, а все почему? Потому что дома тебе некуда поставить компьютер. Ты его поэтому и не покупаешь.

– Да ладно, – Люба махнула рукой, – я обойдусь, я и в конторе поработаю.

– Ничего не обойдешься! Мы же мечтаем, дай своей фантазии свободу. Теперь насчет санузлов.

– А что не так?

– А то, что тебе тоже отдельный санузел не помешает. Зачем вам с Родиком друг друга стеснять, тем более вы уходите на работу одновременно, то есть режим у вас примерно одинаковый. И вообще, женщина в твоем возрасте должна хотеть иметь свой отдельный санузел.

– Разве? – удивилась Люба. – Почему?

– А вот когда он у тебя появится – поймешь, – пообещала Тамара. – Теперь переходим к папе и ко мне. Представь себе, что я привезла папу к вам в гости, а ему нездоровится, у него поднялось давление и ты боишься отпускать его.

– Значит, нужна комната для папы, – решила Люба. – И для тебя. Не выгоню же я тебя домой, если папа останется.

– Ну, спасибо, сестра, за твою доброту, – Тамара снова рассмеялась. – Век не забуду. Ну что, отвлекло хоть немножко?

– Да, – призналась Люба. – Спасибо тебе, Тома.

И она снова заплакала. Зачем ей новая квартира, если в ней уже никогда не будет Коли? В ней не будет Колиных вещей, в ней не останется ни одного предмета, к которому он прикасался и который, может быть, хранил бы его тепло. В этой новой квартире не будет даже памяти о сыне. Словно его вообще никогда не было.

Родислав тяжело переживал смерть Николая, и Любе было его очень жалко. Сама она продолжала ходить на работу, а вот Родислав воспользовался предложением Бегорского и несколько дней пролежал дома, пережидая приступы тошноты и головокружения, которых давно уже не было. Они с Лелей бродили по квартире, как бесплотные тени, молча пили чай, молча разогревали еду, молча сидели перед полными тарелками и так же молча отставляли в сторону блюда нетронутыми и расходились по комнатам. Любе хотелось быть рядом со своими любимыми и близкими, она уходила на работу с тяжелым сердцем, отлично понимая, что нельзя потакать такому углублению в горе. Если еще и она к ним присоединится, то им всем уже будет не выбраться из пучины скорби и отчаяния. «Кто-то же должен продолжать жить, чтобы показывать пример, – твердила она себе, борясь с соблазном лечь на диван, отвернуться к стене и заплакать. – Кто-то же должен. Они сами не могут, ни Лелька, ни Родик, они слишком слабенькие для этого. Я должна их вытащить. А меня вытаскивать некому, кроме Тамары, но на ней папа, ей и этого хватает. Значит, придется мне самой справляться и с собой, и с мужем, и с дочерью».

После встречи с Тамарой Люба выждала еще несколько дней и осторожно заговорила с Родиславом о новой квартире. Вернее, заговорила-то она сначала только о ремонте и покупке новой мебели, а уж до идеи новой квартиры Родислав додумался сам, правда, под чутким руководством жены. Идея его вдохновила, и он с готовностью принялся обсуждать планы.

– Ты хочешь эту квартиру оставить Леле? – спросил он. – Она уже совсем взрослая, ей нужно свое жилье.