Александра Маринина - Ад

Эта мысль, раньше не приходившая ей в голову, испугала Любу. Как это – оставить квартиру Леле и переезжать без нее? Как это – остаться с Родиславом вдвоем? Она только что потеряла одного ребенка и совершенно не была готова расставаться со вторым. Без Лели ее жизнь станет совсем пустой.

– Нет-нет, что ты, – торопливо заговорила она, – Леля останется с нами. Эту квартиру мы продадим, добавим, сколько сможем, и купим новую, побольше и поудобнее. У тебя будет свой кабинет, ты сможешь работать с документами и с Интернетом дома.

– Может быть, купить Лельке «однушку»? – предложил он.

– Нет. Она останется с нами. Ну как она будет жить одна? Она же совершенно неприспособленная, ни приготовить себе не может, ни постирать. Она даже, по-моему, не знает, как пылесосом пользоваться, а если гладить возьмется, то непременно что-нибудь сожжет. Пусть живет с нами, пока сама не захочет уйти и жить отдельно.

Люба и Родислав нашли риелтора и вплотную занялись квартирным вопросом. На самом деле занималась им одна Люба, потому что у Родислава не было ни времени, ни желания ездить смотреть квартиры и вникать в вопросы проводки, труб, стеклопакетов, перепланировки, а также выяснять все, что касается бывших собственников и документов. Люба всем этим занималась сама, по вечерам докладывая мужу результаты и спрашивая его совета, а Родислав слушал ее с утомленным видом и кивал. Новую квартиру ему хотелось, но тратить на нее силы не хотелось совсем.

Спустя несколько месяцев они нашли то, что хотели, и именно в том районе, который их устраивал. Началась эпопея с ремонтом и одновременно с покупкой всего необходимого для нового жилья. К этому этапу Родислав подключился с удовольствием, ходить по магазинам и делать покупки он любил. Люба попыталась и Лелю заинтересовать обустройством нового жилья, но девушка наотрез отказалась участвовать в семейных хлопотах, сказав, что потребности у нее невысокие и она будет довольна всем тем, что выберут для нее родители, а самой ей совершенно все равно, какая у нее будет мебель, какого цвета обои и какие занавески, потому что главное в ее жизни – это поэзия, а не быт.

Романовы ездили по мебельным салонам и восхищались красотой и разнообразием гарнитуров и отдельных предметов мебели, которые можно было приобрести, вот просто прийти, заплатить деньги и купить, а не стоять в очередях, не записываться в профкоме и не отмечаться по ночам, как раньше. Боже мой, какой ценностью когда-то, много лет назад, а на самом деле не так уж и много, всего пятнадцать, казалась возможность купить красивый импортный кухонный гарнитур с диванчиком-«уголком» или хорошую мебельную стенку, румынскую, немецкую или югославскую! На какие жертвы и унижения приходилось идти, чтобы более или менее сносно обставить квартиру! А об английской и итальянской сантехнике или о плитке «Версаче» тогда даже и не помышляли, радовались тому, что удавалось заполучить обыкновенный белый, но хотя бы новый унитаз и простую белую плитку без сколов, которую потом украшали немецкими переводными картинками. Люба вспомнила, как они стояли в очереди на кухонную мебель и на стенку и как радовались продвижению этой очереди хотя бы на несколько номеров, и ей стало грустно. Сейчас всю эту мебель придется выбрасывать на помойку, она уже совсем старая, даже на дачу ее не отвезешь – развалится по дороге. Выбросить на помойку месяцы ожидания, надежд, радости… Тогда все это выглядело таким важным, таким значимым, а теперь не имеет никакого значения. И с автомобилями та же история: автосалоны битком забиты красивыми сверкающими иномарками, приходи и выбирай, а ведь когда-то, двадцать три года назад, очередь на «Жигули» была одним из аргументов, удержавших семью Романовых от развода. Потеря возможности купить машину казалась настоящей трагедией…

Миновала зима, весна, уже заканчивалось лето, и наконец был назначен день переезда. Люба, без малого сорок лет прожившая в одной и той же квартире, даже не подозревала, какие испытания ее ждут. После смерти Коли она не входила в его комнату и ничего там не трогала, теперь же пришлось волей-неволей разбирать его вещи и решать, что с ними делать. Ей казалось, что сердце не выдержит. Она брала в руки его джинсы, понимала, что их надо выбросить, и у нее темнело в глазах. Его книги, его диски, кассеты, свитера, майки – все это нужно было куда-то девать. Промучившись несколько дней, она позвонила Ларисе и попросила помочь.

– Ларочка, у тебя, наверное, есть знакомые, которым все это может пригодиться. От Коли осталось много вещей, почти все хорошие, добротные, фирменные, мало ношенные, и потом, там еще диски, кассеты. Я не могу этим заниматься. У меня руки опускаются.

– Я понимаю, тетя Люба, – ответила Лариса. – Вы не волнуйтесь, я все организую. Вы только скажите, когда вас не будет дома, и дайте мне ключи.

После смерти Геннадия ключи от квартиры Романовых Лариса вернула за ненадобностью. Костику уже исполнилось пять лет, и Лариса приучилась справляться самостоятельно и к помощи Любы прибегала все реже. Но Люба все равно не оставляла молодую женщину и продолжала заботиться о ней, покупала игрушки для малыша и дарила одежду, скорее по привычке, чем из чувства долга и вины. Она так привыкла считать себя матерью двоих детей, что теперь, когда Коли не стало, готова была признать Ларису своей старшей дочерью.

Разборка антресолей и старых чемоданов тоже далась Любе нелегко, у нее рука не поднималась выбросить Лелину школьную форму, которую та носила в четвертом классе, или Колин дневник за второе полугодие седьмого класса, или сломанную оловянную фигурку альпиниста, которую Родик давно-давно, еще до Лизы, привез из командировки в Приэльбрусье и подарил жене. Как с этим расстаться? Как заставить себя поставить точку и признать, что ТА жизнь, в которой муж ее любил, а дети были маленькими и чудесными, давно закончилась? Будет новый дом, в нем будут новые вещи, из окна будет другой вид, и все это будет означать другую жизнь. Новую. Которая вряд ли будет лучше старой. Но она будет другой. С любимым, но не любящим мужем, со взрослой и ставшей совсем чужой дочерью и без сына.

В начале сентября Романовы переехали в новую квартиру в доме элитной застройки, где у Любы и Родислава, помимо общей спальни, было по кабинету, а для Николая Дмитриевича и Тамары оборудована отдельная гостевая комната. Разумеется, была и комната Лели, светлая и просторная, и большая гостиная с мягкой мебелью и плоским, висящим на стене плазменным телеэкраном.

– Ну что, сестричка, мечты сбываются? – весело спросила Любу Тамара. – Помнишь, как мы с тобой придумывали эту квартиру? Ты небось сама в тот момент не верила, что так может случиться.

– Не верила, – призналась Люба. – Но все равно получилось не так, как мы намечтали. Гостевая комната всего одна, а не две, как мы с тобой тогда придумали.

– Но это правильно, – возразила Тамара. – Если папа остается у вас потому, что ему нездоровится, то кто-то обязательно должен спать с ним в одной комнате, нельзя же его на всю ночь оставлять одного. А вдруг ему станет плохо?

– И санузлов всего два, а не три, – продолжала поддразнивать сестру Люба. – Вернее, два с половиной.

В квартире было два санузла с ванными и один маленький, с унитазом и раковиной, рядом с кухней. И все равно эта квартира была лучше той, которую представляла себе Люба в самых смелых своих мечтах. Она была двухэтажной. О таком Люба, выросшая в бараке, даже помыслить не могла.

В сентябре у Тамары был отпуск, Люба тоже оформила десять дней в счет отпуска, и сестры с упоением принялись обустраивать новое семейное гнездо: вешали шторы, покупали и расставляли посуду, размещали по многочисленным шкафам одежду и обувь, да мало ли всего нужно сделать при переезде на новую квартиру! Родислав приходил вечером с работы, Люба начинала ему объяснять, где что лежит, но он только отмахивался:

– Любаша, я все равно ничего не запомню, я же бестолковый, лучше я, когда нужно будет, у тебя спрошу, и ты мне скажешь.

Она пыталась о чем-то посоветоваться с ним, показывала, что она придумала, но он только кивал, говорил: «Ты сделай, как тебе самой нравится», и утыкался в телевизор или уходил в кабинет и усаживался за компьютер. Леля тоже демонстрировала полное равнодушие, окидывала взглядом развешанные в шкафу плечики с одеждой и расставленные на полках свои книги, вежливо говорила «спасибо» и замолкала. В конце концов у Любы сложилось впечатление, что эта новая квартира никому из ее домашних не нужна. Она им не интересна. Они просто пошли у нее на поводу, чтобы дать ей возможность хоть чем-то занять себя и отвлечься от мыслей о Николае.

«Ну и пусть, – твердила про себя Люба. – Пусть им ничего не нужно. Но мне это помогло выжить».

Не было минуты, чтобы она не вспоминала о сыне, однако новые заботы хотя и не вытеснили боль утраты, но сделали ее не такой острой.