Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси
Она смотрела на него, с трудом переводя дыхание, и ей казалось странным, что там, в саду, по-прежнему жужжат пчелы, чирикают птицы, цветы издают свой аромат и все живет и движется, горюет и радуется, не взирая на нее, на ее несчастье… Затем к ней вернулись мужество и вместе с ним ее женская гордость. Теперь она стояла перед ним, безмолвная и прекрасная, и привлекала его к себе своей красотой и молчанием.
Он снова заговорил:
– Я кажется, безумно ошибся?.. Я думал, что вы свободны…
Она чуть слышно прошептала:
– Я думала вы знаете. Мне никогда не приходило в голову, что вы захотите жениться на мне…
Ей казалось вполне естественным, что он думает только о себе в данном случае, но инстинкт самосохранения заставил ее все-таки указать на трагедию своей жизни.
– Я думала… я давно уже привыкла к мысли, что я умерла для новых отношений, – сказала она.
– Разве нет выхода? – спросил он.
– Нет. Никто, из нас обоих не совершил никакого проступка…. При том же… с «ним»… это брак навсегда!
– Ужасно! – вырвалось у него.
С жестокой улыбкой она сказала ему:
– Я не знала, что у вас есть далеко идущие планы относительно меня.
Но тут мужество оставило ее, и слезы хлынули из ее глаз.
Он посмотрел на нее, поняв, наконец, как она страдает.
Она чувствовала, что он борется с собой, чтобы не заключить ее снова в свои объятия, и это чувство вернуло блеск ее глазам, и ее побледневшие губы покраснели.
Она гордо молчала, не делая ни одного движения, чтобы привлечь его, но какая-то тайная сила, словно магнит, влекла его к ней. Это безмолвная, мучительная борьба продолжалась несколько мгновений долгих, как вечность. Наконец, не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел…
Она услышала, как захлопнулась калитка.
Он ушел…
Глава хvi
Лорд Деннис удил рыбу. В реке водились маленькие форели; но солнце светило слишком ярко, и поэтому рыба плохо клевала. Однако, он продолжал закидывать удочку и со вниманием следил за движением поплавка. Он любил это занятие. Некогда он считался одним из самых знаменитых рыболовов. Он занимался этим спортом в водах Шотландии и Норвегии, Исландии и Флориды. И теперь, когда он сидел на берегу маленькой речонки, тысячи воспоминаний проносились в его голове. Он удил, не торопясь, с какой-то религиозной сосредоточенностью, и каждая пойманная рыбка доставляла ему чувство удовлетворения.
Он провел уже около часа, сидя в тени деревьев и наслаждаясь прохладой, идущей от воды. Солнечный свет смягчался листвой и поэтому не беспокоил его. В речке много было камней, и забрасывание удочки требовало большого внимания и осторожности. Однако, несмотря на то, что он был всецело поглощен этим занятием, лорд Деннис все-таки расслышал чьи-то торопливые шаги, приближающиеся в его сторону.
Он слегка поморщился, так как боялся, что непрошенный пришелец вспугнет рыбу, но, подняв глаза, вдруг увидал Мильтоуна, бледного и расстроенного, с блуждающим взором.
Внезапно заметив дядю, Мильтоун остановился и, сделав над собой усилие, вызвал улыбку на лице.
Лорд Деннис был не таким человеком, чтобы видеть то, что ему не надлежало видеть, и поэтому он сказал: «здравствуй, Евстафий», так просто, как будто встретился с ним в одном из лондонских клубов.
Мильтоун ответил на его приветствие и любезно осведомился:
– Я не спугнул ваших рыб, дядя?
Лорд Деннис покачал отрицательно головой и, положив удилище, сказал:
– Садись-ка возле меня, и поболтаем. Ты, ведь, не удишь рыбу, я думаю?
Конечно, лорд Деннис прекрасно заметил выражение страдания на лице Мильтоуна. Годы не ослабили его зрения, а то, что ему самому пришлось выстрадать из-за женщины (эта была давнишняя история) сделало его особенно чутким к страданиям других. В том настроении, в котором находился Мильтоун он бы, конечно не принял этого приглашения ни от кого другого. Но в личности лорда Денниса было какое-то обаяние, которому противостоять было невозможно.
Поэтому Мильтоун уселся рядом с ним на корнях деревьев, сначала они говорили о том, о сем, потом замолчали, прислушиваясь к пению птиц в лесу. Наконец, лорд Деннис прервал молчание.
– Это местечко, – сказал он, – почему-то напоминает мне произведения Марка Твена. Не могу определить, почему. Может быть потому, что тут все кругом потонуло в зелени. Я люблю таких «вечно зеленых» как Марк Твен и Мередит. Только в мужестве может быть спасение. Но я никогда не мог переварить такого «сильного человека», – командира своей души, – как Генлей, Ницше и т. д. Мне они не по нутру.
– Быть «командиром своей души», это красивая фраза, – заметил Мильтоун.
– Да, красивая, – согласился лорд Деннис.
Мильтоун посмотрел на него и сказал:
– Она подходит к вам…
– Нет, мой друг, – сухо ответил лорд Деннис. – Но, к счастью, это давно миновало…
Его глаза были пристально устремлены на место, где он заметил довольно большую форель, медленно выплывавшую из-за камней. Он давно подстерегал эту рыбу и теперь внимательно следил за ей. В пальцах он чувствовал зуд, он боялся пошевелиться. Листья ясеня над его головой ласково шелестели, точно из сочувствия.
– Посмотрите-ка на этого ястреба, – вдруг сказал Мильтоун.
Высоко над их головой парил ястреб, как будто с интересом наблюдавший за ними. Временами он казался совершенно неподвижно висящим в воздухе; однако, по легкому колебанию краев распластанных крыльев можно было угадать, что он все время находится в движении.
Лорд Деннис перевел глаза от ястреба на своего племянника. «Мальчик тяжело переносит свое горе, каково бы оно ни было», – подумал он.
В глазах семидесяти шестилетнего старика тридцатилетний Мильтоун все еще был юношей, иначе и не могло быть! Лорд Деннис жалел его. Он из тех, которые, не останавливаются на своем пути, идут, пока не свалятся с ног. Они как будто созданы для горя и – самое худшее, дают себя терзать обстоятельствам жизни. И в уме старика промелькнул образ Прометея, терзаемого орлом. Это была его любимая трагедия, и они много раз вместе с Мильтоуном перечитывали ее по-гречески, заглядывая порой в старый словарь, чтобы постигнуть значение некоторых слов… Да, Евстафий как будто был создан для высот и глубин!..
– Я думаю, ты не хочешь говорить об этом, – спросил он Евстафия.
Мильтоун покачал головой и снова воцарилось молчание.
Ястребу, как видно, надоело смотреть на них, и он, взмахнув крыльями, исчез в прозрачной лазури. За то теперь их с любопытством разглядывал реполов, сидящий на мшистом камне. Послышался всплеск воды.
Лорд Деннис кротко вздохнул.
– Сорвалось… во второй раз, –
