Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини
– Тогда я подожду его, – решительно заявила она, к величайшему изумлению слуги. – Позаботьтесь о моей лошади.
Он поклонился ей, и Руфь последовала за ним по вымощенному камнем вестибюлю, затем через огромный, сумрачный зал в просторную библиотеку.
– За мной сюда едет госпожа Гортон, – сообщила она дворецкому. – Как только она объявится, будьте добры, приведите и ее сюда.
Еще раз молчаливо поклонившись, седовласый слуга закрыл за собой дверь и оставил ее в одиночестве. Она впервые оказалась в доме мистера Уайлдинга и чувствовала себя взволнованной и испуганной. Его дед в свое время много путешествовал; по возвращении он построил Зойланд-Чейз в соответствии с итальянскими канонами архитектуры, столь поразившими его воображение, и не поскупился украсить апартаменты многочисленными произведениями искусства, которые привез с собой из-за границы. Она бросила перчатки и хлыст на стол, уселась в стоявшее рядом кресло и стала ждать. Побежали минуты, и тишина, царившая в огромном доме, подействовала на нее успокаивающе. Часы церкви в Вестон-Зойланде пробили двенадцать, и почти сразу же она уловила стук копыт. Может быть, это Диана?
Она поспешила к окну и успела заметить очертания двух фигур – мистера Уайлдинга и мистера Тренчарда. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, а в груди опять испуганно заколотилось сердце. Ей захотелось вылезти в окно и бежать отсюда без оглядки, и наверняка она так бы и поступила, если бы не вспомнила о Ричарде и грозящей ему опасности.
Она услышала мужские голоса и резкий смех Ника Тренчарда.
– Дама?! – донеслось до нее его восклицание. – Черт возьми, Тони! Разве сейчас время якшаться с красотками?
Она покраснела и сжала зубы, но продолжения не последовало, голоса быстро удалились, и вновь все стихло. Но вскоре за дверью библиотеки послышались быстрые шаги и звяканье шпор, а еще через мгновение мистер Уайлдинг, в ярко-красном костюме для верховой езды и белых от пыли сапогах, поклонился ей с порога.
– Ваш покорный слуга, госпожа Уэстмакотт, – негромко проговорил он. – Какая честь увидеть вас в моем доме!
Не сумев найти подходящего ответа, она молча присела в реверансе и опять побледнела. Он повернулся к следовавшему за ним Уолтеру, чтобы отдать ему шляпу, хлыст и перчатки, закрыл за ним дверь и приблизился к ней.
– Прошу простить мой не совсем подобающий случаю наряд, – сказал он. – Я подумал, что, прождав меня, как сказал Уолтер, почти час, вы, быть может, торопитесь. Не желаете присесть? – И он пододвинул к ней кресло.
Его вытянутое, бледное лицо напоминало маску, однако темные, слегка раскосые глаза пожирали ее. Ему не составляло большого труда догадаться о цели ее визита. Женщина, унижавшая и доведшая его почти до пределов отчаяния, была теперь в его власти, и под личиной безразличия его душа ликовала.
– Мой визит… наверное, удивил вас, – неуверенно начала она, словно не замечая предложенного кресла.
– Вовсе нет, – мягко ответил он. – О его причине, я думаю, нетрудно догадаться. Вы ведь пришли по просьбе Ричарда?
– Отнюдь, – ответила она. Теперь, когда лед был сломан и неопределенность ожидания осталась позади, она почувствовала, как к ней быстро возвращается мужество. – Эта дуэль не должна состояться, мистер Уайлдинг, – заявила она.
Его брови, такие же тонкие и ровные, как у нее, удивленно поползли вверх, и на губах появилось слабое подобие улыбки.
– Я считаю, что Ричард сам должен предотвратить ее, – сказал он. – Такая возможность была у него прошлой ночью. И она вновь ему представится, когда мы встретимся. Если он выразит свое сожаление…
Он оставил предложение незаконченным. В сущности, он насмехался над ней, хотя она об этом и не подозревала.
– Вы хотите сказать, что он должен извиниться? – медленно проговорила она.
– А что же еще остается?
Она покачала головой.
– Это невозможно, – решительно сказала она. – Прошлой ночью он мог бы еще это сделать без ущерба для своей чести. Сегодня уже слишком поздно. Произнести извинения прямо перед дуэлью равносильно признанию себя трусом.
Мистер Уайлдинг надул губы и переступил с ноги на ногу.
– Это непросто, – сказал он, – но вполне возможно.
– Это невозможно, – продолжала настаивать она.
– Не будем спорить из-за слов, – дипломатично ответил он. – Пускай невозможно, если хотите. Но иного я не могу предложить. Вы должны согласиться, мадам, что, даже приняв извинения вашего брата, я поступаю чрезвычайно лояльно по отношению к вам. Но если вы, чьим пожеланиям я с радостью повинуюсь, – при этом он поклонился, а она поморщилась, – интересуетесь моим мнением, то я никогда и никому не прощу такого оскорбления, которое нанес мне ваш брат.
– Вы немилосердны, – сказала она, – предлагая ему выбирать между смертью и бесчестием.
– Дуэль сама выберет победителя, – ответил Уайлдинг.
– По-моему, вы смеетесь надо мной, – произнесла она, нервно, с негодованием вскинув голову.
Он пристально посмотрел на нее.
– Будьте со мной откровенны, мадам. Чего вы от меня ждете? – спросил он.
Ее щеки зарделись под его взглядом, и мистер Уайлдинг понял, что догадался правильно, – она пришла к нему, питая слабую надежду, что он поведет себя как рыцарь и сам скажет те слова, которые вертелись у нее на языке, но произнести их сейчас ей не хватало мужества. Но, чтобы наказать ее за насмешки, чуть было не превратившие его любовь в ненависть, он отнюдь не собирался делать этого, – хотя в тот момент он еще не знал, удовлетворит ли ее просьбу, если таковая все же будет высказана. Она молча склонила голову, а мистер Уайлдинг, все с той же полунасмешливой-полудружеской улыбкой на устах, не спеша подошел к окну. Спрятав глаза под вуалью длинных ресниц, она украдкой наблюдала за ним, ощущая, как с каждой минутой в ней растет чувство ненависти к нему; он был слишком уверен в себе – уже за одно это его можно было ненавидеть, – но мало того: он заставил ее расписаться в собственном бессилии, ловко сыграв на ее привязанности к брату, и теперь ситуация полностью находилась в его руках. И однако же, помимо своей воли, она не могла не отметить его элегантный вид и аристократичную манеру поведения.
– Вы же видите, мисс Уэстмакотт, – все так же стоя вполоборота к ней, проговорил он, и его голос был ласковым и почти печальным, – что ничего другого не остается.
Ее взгляд рассеянно скользнул по орнаменту паркетного пола. Не дождавшись от нее ответа, он вновь, не меняя позы, заговорил, и на этот раз внимательное ухо могло бы уловить в его словах слабый намек на насмешку:
– Если же вас это не устраивает, то для меня остается загадкой, почему вы, рискуя скомпрометировать
