Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси
Лорд Валлейс улыбнулся и в этой улыбке выразилась вся его учтивая и удобная философия. Как будто он хотел сказать: «Я никогда не вмешиваюсь в чужие дела.»
– Он – подстрекатель, – продолжала леди Кастерлей, несколько задетая за живое улыбкой лорда Валлейса. – Я читала эту… его книгу против войны. Очень сильная вещь.
И я только что видела ее результаты, – за оградой моего парка видела толпу агитаторов против войны…
Лорд Валлейс подавил зевок.
– В самом деле? Я не думал, что Куртье имеет такое влияние.
– Он опасный человек.
– Я бы искренно желал, чтобы эти запугивания войной прекратились, – пробормотал лорд Валлейс. – В конце концов, это становится глупым…
Леди Кастерлей подняла свой стакан, наполненный красным вином, и сказала:
– Война спасла бы нас.
– Война не шутка.
– Но она может послужить началом лучшего положения вещей.
– Вы думаете?
– Конечно. Мы снова заняли бы руководящее место, а демократия отодвинулась бы назад на пять-десять лет.
Лорд Валлейс, слегка приподняв брови, точно он сам удивлялся тому, что хотел сказать, проговорил вполголоса:
– В сущности, я бы должен был сказать, что мы все демократы… Что нужно, Клифтон?
– Ваш шофер спрашивает, когда вы поедете? – ответил слуга.
– Сейчас после обеда.
Спустя двадцать минут он уже выезжал на дорогу в Лондон через железные ворота парка. Стало совсем темно, так как небо покрылось тучами, и в воздухе запахло дождем. Но автомобиль быстро и плавно подвигался вперед, освещая дорогу фонарями. Только на Путнейском мосту он должен был замедлить ход из-за вереницы фургонов. Лорд Валлейс смотрел направо и налево. В реке отражались тысячи огней от освещенных зданий на ее берегах и фонарей на набережной и на баржах. Но извилистая, бледная полоса воды, вечно текущей к морю, не вызывала в уме лорда Валлейса никаких символических представлений.
Ему пришлось иметь дело с этой рекой несколько лет тому назад, когда он был в министерстве промышленности и торговли, и он помнил только одно, что она очень грязна, очень узка и мелка именно там, где ей следовало бы быть широкой и глубокой… Автомобиль теперь ехал по длинной дороге, ведущей в самый центр фешенебельных кварталов Лондона. Движение было большое. Снаружи книжных лавок были расклеены объявления вечерних газет мало успокоительного характера:
Заговор подтверждается.
Новые разоблачения.
Угрожает опасность.
Около каждого такого объявления всегда останавливались прохожие. Группы сходились и расходились. Лорд Валлейс видел это и задавался вопросом: что думают все эти люди, читая такие вещи? Как они относятся к угрожающей опасности? Лица их, однако, ничего не выражали – ни желаний, ни энтузиазма, ни даже страха. Бедняги! Но, ведь это дело было вне их власти. Они также мало могли помешать этому, как и муравьи, которые хотели бы воспрепятствовать разрушению своего муравейника каким-нибудь проходящим мимо шалуном. Это правда, что народ почти не имеет голоса В вопросах о войне. И лорду Валлейсу припомнились слова одной радикальной еженедельной газеты, которую он, как беспристрастный человек, всегда заставлял себя читать.
«Несведущий и загипнотизированный словами: «страна», «патриотизм», находящийся во власти врожденного предубеждения против иностранцев, беспомощный вследствие своего терпения; стоицизма, чистосердечной веры и доверия к тем, кто находится над ним, а также в силу своего преклонения перед ними вследствие своей беспечности, взаимного недоверия и отсутствия общественного духа, – как жалок и бессилен человек улицы, когда перед ним выдвигается грозный призрак войны!..»
«Конечно, в этих словах много преувеличений, – думал лорд Валлейс, – но все же с некоторыми положениями этой радикальной газеты нельзя не согласиться.»
Тут мысли его сделали скачок. Он вспомнил о своей новой лошади, на которую возлагал столько надежд, но тотчас же, словно устыдившись, вернулся к прежней теме, к вопросу о войне и к сомнениям насчет того, принимаются-ли во внимание все возможности. Он сам занимал в правительстве один из тех спокойных, почти номинальных постов, которые обыкновенно предоставляются таким лицам, присутствие которых в кабинете признается желательным и полезным, если для них не находится в ту минуту более ответственного поста.
Мысли лорда Валлейса снова сделали скачок и вернулись к леди Кастерлей.
«Что за удивительная старуха! Какой из нее вышел бы государственный деятель! Положим, немного слишком реакционный. И как она пошла прямо к цели относительной этой миссис Линс Ноэль. Он видел ее только раз утром, когда она проезжала мимо. Нельзя отрицать ее привлекательности. Изящная головка, с черными волнистыми волосами, завернутыми узлом на затылке… Одета хорошо…, наверное, у нее есть какая-нибудь история, но это не его дело. Он всегда жалеет таких женщин.»
Отряд пехотинцев, шедших ему навстречу, заставил его остановиться. Он высунулся из автомобиля и рассматривал проходивших мимо него солдат таким же холодно сдержанным, проницательным и критическим взглядом, каким бы он рассматривал свору охотничьих собак. Вид их отвлек его мысли в другую сторону.
«Недурной подбор людей, – думал он, глядя на их раскрасневшиеся от долгой ходьбы лица, выражавшие пассивность и своего рода самодовольство. – Уж они-то, конечно не смущаются разными отвлеченными сомнениями и кровавыми призраками войны…»
Кто-то крикнул:
– Ура, пехотинцы!
Лорд Валлейс увидел около себя несколько шапок, которые раскачивались в воздухе, и услышал громкий, пронзительный возглас, перешедший скоро в хриплый гул множества голосов.
«Хорошо, – подумал он. – Агитация, видно, мало действует. В стране еще много воинственного духа…»
И снова дрожь удовольствия охватила его при этой мысли…
Когда последний солдат прошел мимо него, он дал ход автомобилю, медленно прокладывавшему дорогу в толпе, двигающейся за полком. Тут были люди всех возрастов, мальчики и старики, несколько женщин и молодых девушек. Давая дорогу автомобилю, они небрежно взглядывали на сидевшего в нем человека, по-видимому, нисколько им не интересуясь, как будто между ними лежала целая пропасть, мешающая им понимать и интересоваться друг другом.
Глава IV
В Монкленде как раз в этот же самый час в маленькой, выбеленной известью уединенной комнате тоже маленького коттеджа с соломенной крышей сидели у камина двое мужчин и разговаривали. Между ними на низеньком кресле сидела темноволосая и темноглазая женщина. Откинувшись на спинку кресла, она смотрела на огонь. По временам какое-нибудь обгоревшее полено падало вниз, и огонь, вспыхивая сильнее, озарял ярким светом уютную комнату и ее простое убранство, наполняя ее теплом и светом.
Из открытых окон сада, вместе с запахом цветов, залетали в комнату маленькие, серебристые мотыльки, которые кружились около букета красных роз, стоящего в зеленой фарфоровой вазе и весь этот старенький, беленький коттедж с соломенной крышей, утонувший в зелени, казалось,
