Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини
Ник Тренчард, до сих пор молчавший, прочистил горло настолько основательно, что привлек внимание всех присутствующих.
– Ваша милость, – невозмутимо продолжал объяснять мистер Уайлдинг, – когда я имел честь встречаться с вами в Гааге два месяца назад, было условлено, что это лето вы проводите в Швейцарии, вдали от политики, оставив всю работу по подготовке восстания вашим доверенным агентам здесь, в Англии. В таком деле нельзя торопиться, и невозможно за один день склонить на свою сторону высокопоставленных людей, которым есть что терять и которым требуются гарантии, что они не зря рискуют своим состоянием и самой жизнью. К следующей весне, как мы и говорили, все было бы готово. Само время работает на вас и укрепляет ваши шансы на успех: поскольку гнет с каждым днем становится все тяжелее и соответственно растет ненависть людей к королю Якову. Я помогал ей пустить корни и в хижине пахаря, и в усадьбе сквайра, и, если бы ваша милость дали бы мне обещанное вами же время, вы, может статься, промаршировали бы в Уайтхолл, не пролив и капли крови. Вся Англия содрогнулась бы при вашем появлении, так что самый трон вашего дядюшки опрокинулся бы от этого толчка. Но сейчас… – Он пожал плечами и развел руками, оставив фразу незаконченной.
Этот обстоятельный монолог словно отрезвил Монмута, и от его былой экзальтации не осталось и следа. Он увидел вещи в их истинном свете, и даже приветственные крики толпы на улице не могли рассеять мрачного настроения, навеянного мистером Уайлдингом. Бедный Монмут! Словно флюгер, он всегда управлялся чужими мнениями, и слова мистера Уайлдинга как будто поколебали его; однако лорд Грей своим презрительным замечанием помог герцогу вновь обрести утраченное было мужество.
Герцог Монмут
– А сейчас мы опрокинем этот трон своими руками, – сказал тот после секундной паузы.
– Верно! – воскликнул герцог. – И да поможет нам Бог!
– Наша опора и надежда – владыка горнего мира, во имя которого мы выступаем, – прогудел Фергюсон, цитируя свою драгоценную декларацию. – И да сотворит добро милостивая воля Божья.
– На это трудно возразить, – улыбнулся мистер Уайлдинг, – но Господь Бог, как меня уверяли ваши, так сказать, коллеги, творит добро по своему усмотрению и, что самое важное, в свое время, и я больше всего опасаюсь, что оно еще не наступило.
– Вы забываетесь, сэр! – вскричал Фергюсон. – У вас отсутствует благоговение!
– Здравый смысл сейчас пригодится куда больше, – ответил мистер Уайлдинг с оттенком досады в голосе и повернулся к сбитому с толку герцогу, не знавшему, чью же сторону ему принять.
– Ваша милость, – сказал он, – простите мне мои слова; но я велю себе замолчать, если ваше решение окончательно.
– Оно окончательно, – ответил лорд Грей за герцога, но Монмут мягко поправил его:
– Говорите, мистер Уайлдинг. Что бы вы ни сказали, знайте: мы ни на секунду не усомнимся в ваших добрых намерениях.
– Я благодарен вашей милости, но могу лишь еще раз повторить: даже сейчас я прошу вашу милость вернуться в Голландию.
– Что? Вы сошли с ума! – вырвалось у лорда Грея.
– Боюсь, уже слишком поздно, – медленно проговорил Флетчер.
– Я не уверен, – возразил мистер Уайлдинг. – Но я не сомневаюсь, что это было бы самое надежное и безопасное решение. К сожалению, я нахожусь под подозрением и не смогу остаться в Англии, но здесь есть другие, которые продолжат нашу работу. С помощью писем, отправляемых с континента, мы сможем как следует подготовить почву для возвращения вашей милости, и через год нам наверняка удастся сделать это.
Лорд Грей пожал плечами, но ничего не сказал. Воцарилось молчание. Слова мистера Уайлдинга как будто нашли отклик в сердцах всех присутствующих, особенно у Эндрю Флетчера, который еще две недели назад приводил такие же аргументы, которые были опровергнуты лордом Греем, более других повлиявшим на Монмута; и кто знает, не хотел ли он погубить герцога, подтолкнув его к столь скоропалительному поступку.
Фергюсон первым решился прервать паузу.
– Наше дело правое! – воскликнул он, громыхнув кулаком по столу. – Бог не оставит нас, если мы сами не отвернемся от него.
– Генрих Седьмой[24] высадился с меньшим количеством людей, чем ваша милость, и ему сопутствовал успех, – поддакнул лорд Грей.
– Верно, – вставил Флетчер, – но не забывайте, что Генрих Седьмой был уверен в поддержке дворянства, а в нашем случае на это пока не похоже.
Фергюсон и Грей в неподдельном ужасе уставились на него; Монмут, кусая губы, опустился на стул, – ситуация, казалось, скорее озадачивала его, чем заставляла задуматься.
– О, малодушный! – яростно загремел Фергюсон. – Неужели и ты колеблешься, как тростинка на ветру?
– Я не тростинка, – отвечал ему Флетчер. – Мистер Уайлдинг прав, и вам прекрасно известно, что я говорил то же самое – и капитан Мэттью вместе со мной – еще до нашего отплытия. Своей бессмысленной поспешностью мы можем погубить все. Ну, ну, не смотрите на меня так! – бросил он лорду Грею. – Я не собираюсь отступать и даже советовать сделать это. Все мы взялись за плуг, и назад пути нет. И все же я согласен с мистером Уайлдингом – через год трон узурпатора сам затрещал бы под ним и мог бы рухнуть при одном нашем появлении.
– Я не сомневаюсь, что мы перевернем его своими руками, – возразил лорд Грей.
– И сколько же у вас их? – с оттенком насмешки поинтересовался Ник Тренчард, вступая в разговор.
– Похоже, у мистера Уайлдинга нашелся еще один сторонник! – воскликнул лорд Грей, поворачиваясь к нему.
– Я всегда был им, – ответил мистер Тренчард.
– У нас хватает людей, – заверил его Фергюсон. – Появись вы пораньше, вас наверняка удивило бы количество новобранцев, записавшихся к нам.
Он поднялся, подошел к окну и распахнул его. Немедленно комната наполнилась гулом голосов, поднимавшихся с улицы внизу. «Монмут! Монмут!» – донеслись до них крики.
Театральным жестом Фергюсон протянул руку в сторону окна.
– Вы слышите, господа, – с триумфом в голосе проговорил он, окинув взглядом присутствующих. – Вот ответ вам, маловерам, думающим, что Господь оставит тех, кто служит ему.
Герцог пошевелился в своем кресле, взялся за бутылку и наполнил бокал. Его подвижный, словно ртуть, дух вновь стремился ввысь. Он улыбнулся мистеру Уайлдингу.
– Думаю, вы и в самом деле получили ответ, – промолвил он. – И надеюсь, вы согласитесь, что, раз мы взялись за плуг, отступать некуда.
– Я высказал то, что мучило мою совесть, ваша милость. Быть может, я поспешил дать совет, но, клянусь, когда потребуется, моя шпага окажется не менее проворной.
– О-о! Так-то лучше, – одобрил лорд Грей,
