Искатель, 2010 №6 - Виталий Сергеевич Забирко
— Кузьминична, а вы почему не ужинаете? — смутился я.
— Я сыта, — отмахнулась она. — Пока стряпала да пробовала, вот и наелась. Много ли старухе надо? Это вам, молодым, силы нужны.
— Не прибедняйтесь, Кузьминична, какая же вы старуха? — польстил я. — Вы женщина еще о-го-го! Небось, все местные дедуганы сватаются.
— За столом не мели языком, а мели зубами, — строго одернула Кузьминична. — Вот, отведайте, Сереженька, нашей картошечки с мясцом...
Она забрала у меня пустую тарелку из-под щей и пододвинула следующую — с горкой вареной картошки и кусками тушеного мяса. Мясо выглядело нормально, а вот картошка была зелено-синей, с виду неаппетитной. Я аккуратно попробовал и в очередной раз ошибся. Картошка была рассыпчатой и очень вкусной, несмотря на вид.
«Трансгенные продукты», — решил я, но не отказался. Какой-никакой, но я все-таки ученый и знаю цену развернувшейся вакханалии о запрещении трансгенных продуктов. Как ни прискорбно, но в науке достаточно шарлатанов и прохиндеев, защищающих диссертации и даже становящихся академиками на волне пиара против научно-технического прогресса. Так обстоят дела и с трансгенными продуктами, употребление которых якобы может привести к трансмутации человеческого организма. На самом деле любой земной организм защищен от трансмутации при употреблении в пищу продуктов животного и растительного происхождения, в противном случае человек, на протяжении многих тысячелетий употребляющий в пищу хлебные злаки, давно бы заколосился. Разница между трансгенными и естественными организмами заключается лишь в том, что первые появились на свет благодаря трансгенной инженерии, а вторые — мутировали до нынешних видов во время эволюции. И на этом все. Жиры, углеводы, витамины и прочие питательные компоненты тех и других ничем не отличаются друг от друга. В свое время человечество сталкивалось с почти аналогичной проблемой, когда была открыта Америка и в рационе европейцев начали появляться картофель, томаты, кукуруза, подсолнечное масло... Сейчас уже никто не помнит вкуса знаменитой репы, горохового киселя, чечевичной похлебки, полбяной каши. Думаю, со временем о «бунте» против трансгенных продуктов будут вспоминать с той же иронией, с какой сейчас вспоминают знаменитые картофельные бунты, когда люди вместо клубней употребляли в пищу содержащие алкалоиды ягоды картофеля и травились.
— Очень вкусно, — похвалил я, окинул взглядом стол и сокрушенно покачал головой. — Вы столько наготовили... Мне всего не осилить.
— Не переживайте, Сереженька, — отмахнулась Кузьминична. — Будет кому доесть. Вон, сосед мой, Василий, проспится в канаве, придет и попросит... Да и кроме него ртов предостаточно.
— А почему он в канаве спит? — осторожно поинтересовался я. Вроде бы к вечеру тракторист должен был протрезветь.
— Карла его опять напоил, — сокрушенно покачала головой моя хозяйка. — Как Василий доставил его летательный аппарат, так Карла ему бутыль самогона выставил. А Василий до спиртного слабый...
Я покивал в знак солидарности с Кузьминичной и принялся неторопливо есть. С чувством, с толком, с расстановкой. На куске мяса я неожиданно обнаружил черешок, чем-то похожий на грушевый, подумал вначале, что мясо тушилось с грушами, но когда попытался вилкой удалить черешок, оказалось, что он составляет с мясом единое целое. Это еще что — растительное мясо?! О таких трансгенных продуктах я слыхом не слыхивал... Но и мясо, как и трансгенная картошка, оказалось вкусным.
Я поднял голову, окинул взглядом деревню. Несмотря на ранний вечер, в некоторых окнах коттеджей горел свет, многие, наверное, ужинали, но воздух был чистым, прохладным, лесным, и в нем не чувствовалось запаха дыма, который неизменно сопровождает в деревне любую стряпню. Это-то понятно, своими глазами видел бытовое оснащение коттеджа... Другое было странным — ни с одного подворья я до сих пор не слышал кудахтанья кур, мычания коров. Да и стожков сена, обязательных к осени возле каждой деревни, не видел. Откуда тогда, спрашивается, сметана? Тоже трансгенный растительный продукт? Растет, скажем, прямо из земли этакое вымя, дающее не молоко, а сразу сметану... Сметанное вымя.
Однако спросил я о другом. О том, ради чего сюда прибыл.
— Скажите, Кузьминична, а у вас в деревне часто праздники устраивают?
— Кому как, — усмехнулась она. — У Василия, например, чуть ли не каждый день праздник.
— Я имею в виду День Пришельца.
— Это какого еще пришлеца? — недоуменно переспросила Кузьминична и подозрительно посмотрела на меня. — Вас, что ли? У нас много пришлых бывает, у меня останавливаются, но чтобы праздник в их честь...
— Вы меня неправильно поняли, — поправился я. — Я хотел спросить, не появлялись ли у вас в деревне странные существа, похожие на людей, но не люди?
Кузьминична задумалась, потеребила концы платка.
— Было как-то... — нехотя проговорила она. — Но чтоб это праздник был...
— Расскажите, пожалуйста! — воспрянул я духом. Байку не байку расскажет, но иногда в случайных сообщениях попадались рациональные зерна. Взять хотя бы феномен Алатойского дива, на базе которого я писал диссертацию.
— Что там рассказывать! — отмахнулась хозяйка. — Срамота одна... Кушайте лучше, Сереженька, картошка стынет.
— Обязательно все съем! — заверил я. — Но под ваш рассказ.
Кузьминична глубоко вздохнула.
— Если уж так настаиваете... — поморщилась она, снова вздохнула и начала: — Было это годиков пять назад, а то и поболе. Повадился он с огорода Василия капусту воровать...
— Кто — он?
— Да кто ж его знает? — пожала плечами Кузьминична. — Сам маленький, двух аршинов от земли не будет, зелененький, с рожками, на жабу похож, и на человечка також. И все бы ничего — сколько он там капусты украдет? — но он над Василием насмехаться стал. Рожи ему корчил, обидные слова выкрикивал... Тот еще паскудник. Ужо Василий чего только не делал! И с дубьем за ним по деревне гонялся, и капканы в огороде ставил, и дустом травил, да так перестарался, что его огородник месяц болел, за огородом не ухаживал... А этому зелененькому хоть бы что.
Я приуныл. На быль это не было похоже, а было похоже на байку. Но прерывать не стал. Пусть бает, сам напросился.
— В деревне вначале над Василием посмеивались, а затем жалеть стали. Василий с лица спал, приболел, даже пить перестал, но все никак не мог найти управу на зелененького паскудника. Так прошло месяца два. Василий совсем извелся. И вот однажды поутру просыпается он оттого, что в огороде паскудник опять бедокурит, капусту рвет и нехорошими словами Василия на чем свет костерит. Разгневался Василий, выскочил на крыльцо и увидел, как паскудник с кочаном капусты под мышкой ему
