Дом стыда - Лин Йоварт

Я не поняла, что от меня хотят. Мать прошептала:

– Тебе надо в нее пописать.

Я раньше не знала, что раздражение можно выражать и шепотом тоже.

Пока я «брызгала», регистраторша доктора Ланкастера ждала за дверью туалета с розовыми резиновыми перчатками на руках и презрительной усмешкой на губах. Когда я подала ей баночку, она взяла ее большим и указательным пальцами, отодвинув остальные пальцы на максимальное расстояние.

Доктор Ланкастер сообщил маме, что мои «брызги» отправят в лабораторию, где введут шприцем лягушке женского пола.

– Это новый метод, Айрин. Он чрезвычайно точен.

– Лягушке? – пискнула я. – Зачем?

Оба не обратили на меня никакого внимания.

– Если лягушка отложит икру, – продолжал доктор Ланкастер, глядя только на маму, – вам придется принимать серьезное решение, Айрин. Не отложит, – он громко вздохнул, – тогда все, как я бы сказал, чики-пуки. Результат будет известен завтра. Уходя, попросите Тину назначить для вас время приема после двух пополудни. А пока что предлагаю об этом помалкивать.

* * *

По дороге домой я хотела спросить маму, что за серьезное решение нам пришлось бы принимать. Я понятия не имела о том, что могла, по выражению Гейл, забрюхатеть, однако мать, покинув кабинет врача, не обменялась со мной ни единым словом. Тогда я тоже застегнула рот на замок на все время, пока мы возвращались на автобусе домой, и даже до той минуты, когда вошли в дом и мать в сердцах хлопнула дверью. Через час я услышала, что она поставила чайник и моет овощи, и отважилась прийти на кухню. Не глядя на меня, мать положила на тарелку немного жаркого и картофельного пюре, ушла к себе в комнату и закрыла за собой дверь.

Я сделала то же самое.

Не успела я проглотить хотя бы ложку, как у входной двери постучали. Я знала, что это явился мистер Батлер попросить взаймы яйцо, несколько ломтей хлеба или стакан молока. У него никогда не получалось накупить продуктов так, чтобы хватило на всю неделю, и вечно что-нибудь кончалось. Мать его жалела, потому что жена мистера Батлера погибла незадолго до их переезда на нашу улицу и он поселился здесь уже вдовцом. Он всегда в точности возвращал все, что брал взаймы, а пока я была маленькой, иногда сидел со мной. Ему, по словам мамы, требовалась компания, а я возвращалась из школы раньше, чем мать могла уйти с работы. Ей не нравилось просить соседа присматривать за дочерью, поэтому она и запустила надомный бизнес по пошиву одежды.

Самой выгодной чертой мистера Батлера было наличие телевизора, он приглашал нас смотреть его любимые передачи. Когда показывали «Каков ваш приговор?», мама говорила: «Ох, это моя любимая», но мистер Батлер отвечал: «А моя любимая – вот где» – и гладил меня по голове, отчего и я, и мама всегда смеялись. Мне эта передача тоже не нравилась, поэтому, пока мама смотрела телевизор, мы с мистером Батлером играли в «Монополию», пили «Кока-колу» и закатывали глаза, услышав очередной дурацкий приговор.

Маме нравился мистер Батлер, но сегодня она не вышла бы из своей комнаты даже ради него, поэтому я встала и пошла открывать. Сосед улыбался, держа половину упаковки яиц. Обычно, увидев меня, он говорил: «Ага, вот моя любимица»; сегодня, бросив взгляд на мое лицо, мистер Батлер нахмурился и спросил: «Что стряслось, Джейн? Тебе нехорошо?»

Это еще одна черта мистера Батлера – он умел, что называется, читать людей. Особенно легко он читал меня. Мистер Батлер, разумеется, видел, как сегодня утром мама тащила меня за собой, выходя за ворота, и понял: тут что-то не так. Не могла же я ему сказать, что мы ждем, отложит ли лягушка икру после того, как ей впрыснут мою мочу. Я попыталась вести себя как ни в чем не бывало, но по его глазам поняла, что он, похоже, уже что-то пронюхал. Я сморозила какую-то чушь насчет того, что мы с мамой поругались из-за моего домашнего задания, взяла яйца и сказала: «Извините, мне нужно идти, мистер Батлер».

Не дослушав «передай привет своей маме», я закрыла дверь прямо у него перед носом. Мне потом долго было стыдно.

* * *

Когда на следующий день мы вновь приехали к доктору Ланкастеру, тот пошел позвонить в лабораторию, чтобы узнать, отложила лягушка икру или нет. Телефонный аппарат стоял у него на столе. Почему он не позвонил прямо из кабинета, я не могла понять. Может быть, с него нельзя было делать междугородние звонки? У меня ходила ходуном правая коленка – вверх-вниз, вверх-вниз. Мама непрерывно щелкала замком сумочки – то откроет, то закроет. Мне хотелось крикнуть: «Да оставь ты в покое свою сумочку!», но она не перестала бы щелкать и даже не ответила бы мне, поэтому я просто смотрела на сумочку, а коленка все дергалась.

Нервная дрожь прекратилась только с появлением доктора. Мамина сумочка осталась широко открытой – как ее рот.

Врач, ничего не говоря, обошел вокруг рабочего стола, присел, обхватил ладонями пресс-папье и, сложив губы в узкую линию, посмотрел на маму.

Я по сей день жалею, что Вселенная не взорвалась и не разлетелась на кусочки в ту самую минуту. Потому что тогда я не услышала бы ужасные слова доктора Ланкастера: «Я крайне сожалею, Айрин».

Мэрилин

1961 год

Мэрилин не успела до конца облизать подливу с пальцев, как вдруг раздалась команда: «Ладно, за работу!»

Девушки встали. Мэрилин встала вместе со всеми. Из столовой они прошли по короткому коридору мимо огромной кухни, где девушки в фартуках мыли посуду, и спустились по каменным ступеням в подвал. Все шли, медленно передвигая ноги в резиновых сапогах, в желудках булькало рагу. Пухлые животы разных размеров делали их обладательниц медлительными и неповоротливыми. Мэрилин слепо следовала за ними жалкой, неприметной тенью.

Сзади нее шла сестра Чэпмен.

Когда Мэрилин спустилась на последнюю ступеньку, сестра Чэпмен схватила ее за руку у плеча и указала на стену, вдоль которой выстроился длинный ряд железных баков для стирки. Возле каждого стояло бетонное корыто.

– Итак, – неторопливо произнесла сестра Чэпмен, – твое рабочее место – у бака, так что смотри и учись.

Большинство девушек разошлись и встали у разных баков, погрузили деревянные мешалки в воду или склонились над корытами, двигая руками – вверх-вниз, вверх-вниз. Один из баков с корытом остался незанятым. Сестра Чэпмен указала пальцем и развернула Мэрилин в сторону, где у противоположной стены стояли большие плетеные корзины с выцветшей