Дом стыда - Лин Йоварт
– Нора-Сара Тейлор, – процедила сестра Чэпмен, – ну и ну… В отличие от этой грязной шмары, – она кивнула в сторону Мэрилин, – ты, похоже, не понимаешь правил. – Волоча за собой палку, сестра Чэпмен медленно подошла к Норе сзади. – Или я ошибаюсь? Я ошибаюсь, Нора-Сара Тейлор? Ты понимаешь правила?
Нора кивнула. И кивала не переставая. Глупая головка колыхалась, как у куклы чревовещателя. Словно ничто в мире не могло ее остановить.
Сестра Чэпмен подняла палку.
Нора скривилась, зажмурилась, но продолжала кивать. Чэпмен опустила палку – медленно-медленно – на плечо девушки.
Нора перестала кивать и заскулила.
– Никакой болтовни. Скажи, Нора-Сара Тейлор, сколько раз мне еще повторять?
Глаза Норы широко раскрылись, а с ними и рот. Что она сейчас ответит? Один раз? Два раза? Три? Кроме того, любой ответ сам по себе означал нарушение правил.
Жирными гусеницами ползли секунды.
Нора ничего не говорила.
Мэрилин посмотрела на окружающие лица, которые могла видеть, не поворачивая головы. На них застыло безразличие, даже скука.
Сестра Чэпмен медленно убрала палку с плеча Норы, лицо сестры исказила кривая улыбка.
– Видишь, оказывается, это не так уж сложно. Даже для тебя. Не правда ли?
Мэрилин заметила, что Нора сглотнула слюну, прежде чем кивнуть еще несколько раз.
Сестра Чэпмен отвернулась, девушки и машины возобновили работу, словно кто-то нажал общий выключатель.
Сестра Чэпмен села в кресло, аккуратно прислонила палку к стене, поправила вентилятор и открыла книгу.
Мэрилин взглянула на часы. Нет еще даже десяти минут второго.
Когда простыни стали чистыми с виду, Мэрилин повторила все, что делали другие. Вытащила одну простыню, заправила ее между валиками каландра над баком и начала крутить ржавую ручку, отжимая из простыни воду. Потом бросила ее в бельевую корзину. То же самое со второй простыней. Затем поднялась по ступеням к двери, ведущей во двор. Во дворе между деревьями была натянута длинная бельевая веревка, поддерживаемая каждые три метра вбитыми в землю двумя наклонными кольями.
Еще одна девушка, стоя спиной к подвалу и Мэрилин, уже вешала простыни на веревку.
Мэрилин ногой закрыла дверь. Девушка обернулась. Глория Брауни. Скривившись, она отвернулась и, яростно насадив на простыню пару прищепок, прошипела:
– Ты что, дура? Сюда выходят по одной. Ни слова!
Мэрилин остановилась. Откуда ей было знать, что сюда ходят только по одной? Сестра Чэпмен этого не говорила. Может быть, заведующая упоминала? На нее вывалили такой ворох правил, что все сразу не запомнишь. Однако теперь в уме мелькнуло смутное воспоминание – что-то о бельевой веревке и правиле выходить по одной все-таки говорилось.
Когда она повернула назад, в спину ей бросили:
– Попадешь в немилость к Чэпмен – тебе крышка. Так что будь умнее.
Мэрилин открыла дверь, спустилась по ступеням и опустила тяжелую корзину рядом с баком. Щеки дрожали от унижения. Она вытащила из корзины с грязным бельем еще две простыни и начала весь процесс заново.
Через несколько минут Глория Брауни появилась в подвале. Мэрилин вернулась во двор с полной корзиной и повесила простыни на просушку. Вернувшись к баку, украдкой глянула на часы. Даже двух еще нет.
Мэрилин погрузила мешалку в воду и начала ее крутить. За спиной раздавался постук палки сестры Чэпмен: «за-мол-чи, шма-ра».
Мэрилин опустила в бак еще одну ложку хлорки, стараясь не вдыхать пары.
И услышала вой.
Элеонора
1973 год
Элеонора замерла у окна маленького кабинета, неохотно выделенного Монтагью, и смотрела на сплошную стену проливного дождя, потирая предплечья и ощущая явный дискомфорт. Во-первых, в комнате стоял собачий холод. Нужно послать Ожье найти какой-нибудь обогреватель. Такой, какой стоял в кабинете заведующей, вполне подошел бы. Проводить опрос на месте намного удобнее, чем таскать сотрудниц в один из номеров маленького обшарпанного мотеля. Кроме того, бригада криминалистов все еще не прибыла.
На нервы действовало не только неожиданное столкновение с холодом. Элеонору смущала гротескная поза медсестры Чэпмен. Неприятно, но следовало признать: Монтагью права – преступление явно совершено по личным мотивам, причем с приличной дозой мстительности. А тут еще Коттер с его полным отсутствием веры в нее. Если ее так сильно тревожат холод и неприглядность смерти, то, может быть, суперинтендант действительно прав и ей не дано расследовать убийства?
Наконец, беспокоил вид кладбища по ту сторону высокого проволочного забора. Во время семинара «Одиозные тайны» лектор рассказывал о детских приютах в Ирландии и Канаде, где над брошенными детьми измывались, а трупы малышей хоронили в братских могилах. Однако при этом он подчеркнул, что в Австралии такого не случалось. Имена и происхождение таких детей не просто исчезали, не оставив заметного следа в истории, – они вообще не попадали в ее анналы.
– Вы в порядке, босс?
Элеонора резко вскинула голову. В кабинет вошел Ожье с приготовленным на кухне чаем.
– Конечно. С чего мне быть не в порядке? – Она отхлебнула из чашки. Чай был слишком слабым, но хотя бы горячим. – Нам нужен обогреватель.
Ожье кивнул и сделал пометку в блокноте.
– Хорошо. Займемся делом, – объявила Элеонора. – Стелла Чэпмен найдена убитой, предположительно отравленной в этой камере пыток. Впрочем, может быть, ее привезли сюда уже мертвой, а очаровательная миссис Монтагью недовольна лишь тем, что инцидент доставил ей неудобства. Почему она не требует, чтобы мы побыстрее нашли человека, совершившего столь омерзительное преступление? Почему не злится? Не подавляет рвотные позывы… – Ожье скорчил извиняющуюся гримасу, – как нормальный человек?
– Потому что она не нормальный человек?
– Вы попали в точку. – Элеонора опять зябко повела плечами. – Она похожа на чертову миссис Дэнверс из «Ребекки»[4]. Такое же черное платье до горла, волосы, собранные в узел на затылке… Кто так одевается в наше время? – Ожье сделал очередную пометку. Если он решил прочитать «Ребекку», это пойдет ему на пользу. – А помимо всего прочего, она явно что-то скрывает.
– Точно? Почему вы так думаете?
Элеонора рассказала о приметах, стажер все записал в блокнот.
– И что же она скрывает? – спросил он.
– Я не умею читать мысли. Откуда мне знать? Но даже вы, я думаю, заметили, как она отвечала на ваши вопросы. Ни разу не сбилась и не занервничала.
– Ну да. Разве это не показатель невиновности? Будь она в чем-то виновата, она бы как раз сбивалась и нервничала. Не так ли?
Боже, почему Коттер не поставил с ней в пару кого-нибудь поопытнее? Вместо ведения расследования приходится объяснять Ожье очевидные вещи.
– Так думают большинство людей, включая самих преступников. На самом деле происходит прямо противоположное. Обычный
