Дом стыда - Лин Йоварт
* * *
Поднимаясь за другими девушками наверх и все еще чувствуя вкус мокрой рассыпчатой таблетки на языке, Мэрилин уже начала составлять план побега. Сначала надо отрыгнуть таблетку в туалете или из окна спальни. Потом, когда все заснут, она потихоньку спустится по лестнице, выйдет из парадной двери, пройдет по дорожке к воротам и пешком доберется до вокзала в Хоршеме. Даже если придется топать до самого утра, даже если прохудятся подошвы туфель или подошвы собственных ног, она ни за что не остановится. На вокзале купит билет на первый же поезд – неважно куда. Она просто не выдержит еще одного дня работы в прачечной – не полдня, как сегодня, а целого дня, – еще одного дня стука палки по полу подвала, еще одного дня наблюдения за девушками с мертвыми глазами, еще одного дня жалкой баланды, еще одного дня приема таблеток. Она не станет терпеть и вести себя как другие девушки «в кризисной ситуации». И уж точно не превратится в калеку с опухшей саднящей рукой.
В своей комнате Мэрилин открыла узкий однодверный шкаф, чтобы достать чемодан. В шкафу висели два платья – такие же, как на ней.
Чемодана там не было.
Она заглянула под кровать. Там его тоже нет.
Хорошо, значит, бежать придется в этом жутком балахоне. Местные могли сообразить, что появившаяся на вокзале девушка в форме Хэрроуфорда и резиновых сапогах, не говоря уже о выпирающем животе, – одна из грязных шмар. Но, даже если они сложат два и два, что с того? В конце концов, на дворе шестьдесят первый год.
Она снова открыла шкаф. Сумочка тоже пропала. Мэрилин ощупала злым взглядом всю комнату. Выдвинула ящик прикроватной тумбочки. Что-то вроде ночнушки… Такой же покрой, как у платья, только без рукавов и воротника. И еще нижнее белье в тон. Фу! А сумочки нигде нет. Значит, и денег на покупку билета тоже нет…
Из динамика над дверью прямо в уши ворвался громкий звук сирены – одна пронзительная нота. Старшая медсестра рассказывала о сиренах. Эта предупреждала, что через две минуты выключат свет. Вторая утром означала подъем.
Высокий резкий звук напомнил Мэрилин вой Норы-Сары Тейлор. Даже когда он прекратился, разум Мэрилин не желал расстаться с образом Норы. Или со сценой, в которой сестра Чэпмен поднимала крышку гладильного пресса. В ушах все еще звучало шипение машины, прижигающей живую плоть, и шипение Глории Брауни: «Что я говорила…»
Но что может знать Глория Брауни? Ведь сестра Чэпмен спасла Нору-Сару Тейлор. Спасла.
В любом случае Норе повезло. Она теперь нежится где-то в тепле и уюте, пусть даже ее рука побагровела и распухла.
Мэрилин воочию представила себе пульсирующую багровую руку и даже услышала, как та ритмично пульсирует… Нет, звук доносился из коридора. Этот ритм задавала не рука Норы. Мэрилин узнала нарастающий противный стук.
«За-мол-чи, шма-ра».
По полу коридора стучала палка – сама по себе, как живая.
Мэрилин зажала уши руками, однако не смогла подавить звук полностью. Она буквально видела ее – вертикальную, прямую, злую, – стучащую по полу из твердого дерева, подпрыгивающую и подлетающую все ближе к ее комнате. Стук-стук, все ближе и ближе.
Палка пришла по ее душу.
Плечо еще болело, но это, конечно, пустяки по сравнению с обожженной рукой Норы.
Стук-стук-стук.
«За-мол-чи, шма-ра».
Стук.
Шум прекратился.
Прямо за ее дверью.
Дверная ручка повернулась, на пол упал круг света, потом свет полыхнул прямо в глаза.
Мэрилин сощурилась и закрыла лицо локтем. Ей показалось, что она увидела за пятном света силуэт медсестры. Дверь захлопнулась.
Мэрилин ожидала, что в замке повернется ключ, но из коридора опять послышались мерное постукивание и шаги, потом звук других открываемых дверей и снова постукивание и шаги.
И наконец тишина.
Дверь не заперта – сбежать проще простого.
Подходящий момент наступил, действовать надо быстро, уходить как можно скорее. Хотя разумнее все-таки немного подождать. Час, два или три… Кто знает, когда заведующая и медсестры ложатся спать? И где они спят? Какая разница. Главное – самой не задремать и сделать ноги, пока темнота, тишина и поздний час позволяют улизнуть незамеченной.
Тут она вспомнила о таблетке и о том, что должна сунуть пальцы в горло и выблевать ее. Надо сделать это в туалете, который находился в коридоре, но сначала дождаться, когда сестра и палка закончат обход.
Мэрилин терпела, пока стук окончательно не утих. Прислушалась к тишине.
Абсолютное безмолвие, абсолютная темнота.
Она подкралась к двери и приоткрыла ее. Туалет находился через две двери от нее. Мэрилин на ощупь прошла мимо одной, потом второй двери и открыла третью. Став на колени, наклонилась над унитазом и засунула пальцы в рот.
Начала давиться.
Она вспомнила шепот сестры Чэпмен: «А эта твоя» – и засунула пальцы глубже. Наконец желудок сократился и выбросил наружу поток рвоты.
Вернувшись в спальню, Мэрилин вытерла губы ночнушкой и сунула ее обратно в ящик. Утром кто-нибудь найдет ночную рубашку во время обыска, она задубеет от высохшей рвоты и станет розоватой от остатков таблетки. Было бы здорово, если б ее нашла сестра Чэпмен.
Сев на кровать, Мэрилин заставила себя медленно досчитать до трех тысяч шестисот, поднимаясь и потягиваясь каждые шестьдесят секунд.
Ровно час.
Другие девушки наверняка уже спят.
Но для верности она решила отсчитать еще один час.
Даже считая, Мэрилин не могла перестать думать о Норе-Саре Тейлор, о том, с каким злорадством шипел пресс, поймавший живую добычу, и о поднятой вверх распухшей багровой руке.
Два часа.
Пора.
Мэрилин нащупала под кроватью резиновые сапоги, вытащила их и накинула на плечи одеяло. В непроницаемой темноте осторожно подошла к двери и медленно нажала на ручку. Задержав ее в нажатом положении, немного подождала, сосчитала до двадцати. Тихо.
Приоткрыла дверь на пару сантиметров, подождала, сосчитала до пятидесяти. Тихо.
Открыла дверь шире, вышла в темный коридор и аккуратно закрыла за собой дверь.
Выставив руки вперед, пересекла коридор и ухватилась за перила, чтобы на ощупь найти поворот лестницы на верхней площадке.
Спустившись по лестнице и боясь дышать, ступила на мощенный плиткой пол фойе. Темно, хоть глаз выколи, поэтому она прошла по стенке к столовой, к спуску в прачечную и, миновав их, – к парадной двери.
Уверившись, что скоро окажется на улице, на пути к свободе, Мэрилин затрепетала от предвкушения.
У парадной двери
