Дом стыда - Лин Йоварт
Между тем Монтагью еще не закончила говорить. Она продолжала приводить так называемые факты, «доказывающие» ее невиновность.
– …перевести подозрение с меня на одну из обитательниц центра. Но, если вы готовы от меня отстать, я выдам вам, не дожидаясь ордера на обыск, список фамилий тех девиц, чьи дети… – Она проглотила слово «умерли», словно оно могло подтвердить ее причастность к смерти детей. – Кто мог обвинить Стеллу в том, что случилось с их детьми.
Еще один трюк, «доказывающий» ее невиновность? Ну нет, у Элеоноры имелись и другие вопросы.
– Но хотя бы личные дела детей, отданных на усыновление, вам предписано хранить законом?
Заведующая с презрением посмотрела на детектива.
– Не смешите меня. Дети не станут искать сведения о тех, кто произвел их на свет. Начнем с того, что родители не сообщают детям об усыновлении. Нет, родители желают только одного – создать семью. Усыновление – грязное словечко. По крайней мере, оно становится таковым, когда дело уже сделано и родители привозят ребенка домой.
– Чтобы раскусить ложь родителей, ребенку достаточно посмотреть в свидетельство о рождении. Даже если у него нет доступа к такой информации в детстве, он может все выяснить по исполнении двадцати одного года.
– Вы плохо подготовились, детектив. Родители защищены формой номер шесть.
– Это еще что за штуковина?
– Данный документ – то же самое, что и свидетельство о рождении, но с указанием родительских имен и фамилий.
Элеонора нахмурилась.
– Я это и имею в виду. Ребенку достаточно взглянуть на него, и он поймет, что был усыновлен.
Монтагью закатила глаза и заговорила снисходительным тоном, словно обращалась к несмышленому тинейджеру:
– В форме номер шесть указаны имя и фамилия настоящих родителей, а не матери, которая находилась у нас. Хотя вы, полагаю, использовали бы термин «приемные родители».
– То есть вы выдавали фальшивые свидетельства о рождении? – Элеонора отказывалась поверить своим ушам, но Монтагью, по-видимому, признавала это открытым текстом. – Я вас уже за это могу арестовать.
– Вам предстоит еще многому научиться, детектив, – ухмыльнулась заведующая. – Формы номер шесть выдавали не мы. Их присылали прямиком из отдела записи актов гражданского состояния. Этот документ имеет такую же юридическую силу и такой же официальный статус, как и ваш блестящий полицейский жетон. Как только ребенка усыновляют, оригинальное свидетельство о рождении уничтожается и вместо него выдается форма номер шесть. Детей Хэрроуфорда отдавали родителям сразу же после рождения, а следовательно, они не получали оригинальных свидетельств о рождении. Родителям – я имею в виду приемных родителей – выдавали на руки форму номер шесть. Ребенок, таким образом, не мог знать, что его усыновили, и никто другой тоже. Вам еще повезло. Как я уже сказала, приютам вроде Хэрроуфорда разрешено сжигать записи после усыновления детей. – Она обвела широким жестом шкафы для бумаг. – Но я предпочитаю сохранять более четкий порядок.
– Значит, вы дадите мне список имен и фамилий тех девушек, чьи дети умерли во время работы Стеллы в приюте?
Монтагью снисходительно улыбнулась.
– Как я уже заметила, некоторые записи не стопроцентно полны или точны. Мне потребуется некоторое время, но я, естественно, сделаю все, что смогу, чтобы помочь раскрыть убийство Стеллы.
«А я, – подумала Элеонора, поднимаясь со стула, – естественно, так тебе сразу и поверила».
Джейн
1961 год
Я пыталась вести счет дням моего домашнего заточения, однако швы, определявшие начало и конец каждого дня, совершенно разошлись. С моим организмом происходили странные вещи, вещи, о которых я не хотела говорить и даже думать. Вещи, связанные с моим вспухшим животом.
С ребенком.
Я запомнила только, что в тот конкретный день швейная машинка трещала очень уж громко и эхо трескотни в моей бедной голове не стало тише оттого, что мне пришлось прятаться от надменной миссис Алисии Уайтхолл, которая пришла попросить маму пришить пару пуговиц к деловой рубашке мистера Уайтхолла. Даже мама, должно быть, удивилась, почему та не могла сама выполнить такую простую работу. Миссис Уайтхолл без умолку болтала: Люси и Рвотный мальчик влюблены, как голубки; Гейл и Джефф покупают дом поближе, чтобы деду с бабкой было удобнее навещать ребенка, когда он родится; мистер Уайтхолл собирается пригласить ее в гламурный ресторан в Мельбурне, потому что загнал целую кучу вонючих пестицидов какой-то крупной фирме в Америке, и что ей страшно повезло найти такого мужа, как он. Бла-бла-бла-бла. Мол, семья у нее настолько идеальная, что королева могла бы наградить их медалью.
Наконец она ушла, спросив напоследок, как себя чувствует тетушка Молли и что слышно о «бедной маленькой Джейн». Она произнесла эти слова тем же тоном, каким называла меня «глупой маленькой подружкой». Похоже, Люси сломя голову прибежала домой и разболтала, что видела меня в автобусе с большим животом под блузкой. Поэтому неудивительно, что миссис Уайтхолл прибежала из-за пары оторванных пуговиц. Она их, скорее всего, сама и оторвала.
Как бы то ни было, ее тон жутко вывел меня из себя, тем более что мама, как обычно, лебезила перед ней, поэтому, когда я вернулась в комнату и принялась за шитье, я больше не могла переносить эту пытку. Мне срочно требовалось пробить дыру в кирпичной стене. Или сделать хотя бы маленькую трещину. Последние несколько наваленных мамой кирпичей сомкнулись у меня над головой, отгородив от неба, вдобавок моя кирпичная клетка почему-то становилась все меньше и меньше. Стены постепенно надвигались на меня, и я чувствовала, что скоро окончательно задохнусь или буду раздавлена, как ядовитый паук под сапогом фермера.
Мне хотелось проделать в стене хотя бы малюсенькую дырочку. Ради нее я была готова проглотить свою гордыню, склонить повинную голову, опустить задранный хвост, даже встать на колени.
Но мой измученный мозг все испортил.
– Я ненавижу миссис Уайтхолл.
Тр-р-р-р, тр-р-р-р…
Мама сделала вид, что не слышит меня.
Маленькую-премаленькую дырочку в стене. Разве я много прошу?
– Я сказала, что ненавижу миссис Уайтхолл.
Тр-р-р-р, тр-р-р-р…
Я отложила шитье и подошла к маме, встав напротив и глядя на нее поверх швейной машинки. Мама даже не подняла на меня глаза. Только совала ярко-желтое платье под нажимную лапку, как будто меня не было в комнате.
Тр-р-р-р, тр-р-р-р…
Одну крохотную дырочку. Ну пожалуйста. Я протянула руки, желая, чтобы она заметила их, взяла в свои, простила меня за
